Уютные бложеки без баловства
Неделя в сети была не из бурных. Великие и известные были тоже немногословны. Тем и ценней их выжжимки в этот раз.
Рок-музыка и элитное образование.
Побеседовал тут еще разок с фронтменом панк-группы «Папины яйца».
Вот вопрос родился.
А есть ли в истории музыки какие-нибудь значимые и знаковые рок-музыканты, которые окончили бы либо Гарвардский, либо Йельский университеты?
Ну или шире — какой-нибудь из восьми вузов «Лиги плюща«?
Один из четырех лучших дней в моем году
Покров может быть серым — как тогда, когда был виден ангарский мост: его чуть скрывала пелена падающих снежинок. Именно падающих, а не летящих — потому что я не припомню ветра.
Или он все же был, ветер, и тогда снегокруженье сменялось головокруженьем, и день падал из предутренней пропасти страха как оно все будет в преддневную работу — тяжелый выматывающий труд, который не остановим. И уже поднимаешь руки в бессилии — я сдаюсь. Потом опускаешь их — уже и поднять сил нет. Но точно также нет и обратной дороги.
Дороги к свету и в свет: сначала операционных ламп (что поделать, если получилось так…), а потом в классический белый коридор — но уже бьют тебя по щекам, возвращая в серые будни предснежной осени, предзимнего дня — одного из первых настоящих, да и не просто одного из — а самого первого, которому суждено стать новой точкой отсчета. От которого оттолкнуться всеми своими печенками-селезенками и — лететь в мир. Сначала на руках, а потом постепенно самому становиться под крыло, чтобы со временем — и вообще самому, и НА.
Расправляла крылышки махонькие, бережно пальцами перебирала. На моих глазах крепли и крепнуть продолжают.
Чего бы я хотела детям своим…
Чтобы крылья были. И — лететь. Уметь летать с нашими тяжелыми для полета не приспособленными костями, с нашими веригами обязанностей на ногах и путами условностей. Пусть они будут — и обязанности, и условности, — но уметь оставить их на миг-мгновение и лететь, и мир видеть сверху. А еще больше — видеть тот мир, что наверху. Потому что всегда есть то, что выше нас. и чем ближе мы к нему подбираемся, тем больше оно становится.
Я не знаю, что это — ОНО. Думается, у каждого — свое.
Для четырнадцати лет я бы это ОНО определила словом мечта. А для сорока одного — любовь.
ожидавшаяся сенсация
Вручение Нобелевской премии по физике Питеру Хиггсу и его коллеге Франсуа Энглеру за блестяще подтвердившуюся теорию, предсказавшую существование так называемого бозона Хиггса, было, несомненно, ожидаемым событием. Это активно обсуждалось: и что открытие бозона Хиггса — результат нобелевского уровня, и что нобелевскому комитету следует поторопиться, поскольку Хиггс родился в 1929 году, а премии присуждаются только живым. Поэтому — все правильно, так и должно было случиться, и в общем, все согласны. Но обычная (в преддверии нобелевского сезона) загадка в этом году ушла: большинство наблюдателей ожидало того, что, собственно и произошло.
Теперь важно, чтобы престарелые лауреаты были в должном состоянии, чтобы лично присутствовать на церемонии в декабре.
А в целом это очередное свидетельство поразительной мощи человеческого интеллекта.
Мне ночью ужасы снились,
сказал пятилетний сын.
-Какие?
Будто вы покупаете сладости, покупаете и едите, едите, а нам с Ариной (сестрой шести лет), не даете.
(без темы)
Я тут подумал, что для большинства современных дев возраста 25+-, обременённых интеллектом, некоторыми тараканами, определенными требованиями к себе, потенциальному спутнику и к жизни вообще (я не про материальный аспект), секс — процесс менее интимный, чем приготовление партнеру любой степени одно-многоразовости завтрака.
Готовишь ему завтрак — значит, прежде всего, самой себ признаешься, что это не просто секс, а возможность чего-то большего, ну или, как минимум, надежда на это.