Рубрика: Блоги

7 сентября умер Володя Грицина. «Живая легенда» андеграундного Иркутска стала просто легендой. Володе в каком-то смысле повезло с фамилией. В рок-тусовке 1980-х, как и положено в «альтернативных средах», его окружали люди с кличками (никами), а у него фамилия была такая, что ни в каких кличках нужды не было. Грицина и Грицина – все называли его только так. Некоторые мои товарищи успели в последние несколько лет поназывать его Альбертычем. Возраст уже позволял переходить на отчества.

Очень не хочется как-то оскорбить его память словом «тусовщик» или словосочетанием «знаменитый иркутский тусовщик». Грицина невероятно много сделал для работы иркутского рок-клуба и организации множества рок-фестивалей и рок-концертов во времена перестройки, иначе – «советского Вудстока», как назвал те славные времена великий покойник Егор Летов. Грицина очень много сделал для развития в Иркутске негосударственных музыкальных радиостанций в девяностые. Он писал стихи. В последнем разговоре рассказывал мне, что собирается издать очередной сборник, что подыскивает автора предисловия, интересовался, не напишу ли я предисловие. У него уже был очень плохой диагноз. Он видимо понимал, что может уйти.

Но все-таки… тусовщик. В хорошем смысле. Подлинным жизненным искусством и успехом которого было общение, создание и подержание целой архитектуры неформализованных коммуникаций, производство среды и атмосферы. Мне вспомнилось, как советский (потом постсоветский) замечательный исследователь культуры и эпохи Возрождения Л. Г. Баткин размышлял над феноменом некого возрожденческого гуманиста Никколо Николли, который практически не оставил после себя никакого текстового или художественного наследия (какие-то комментарии к учебнику латинской грамматики, да несколько писем), но которого современники ценили и уважали не меньше, чем самых продуктивных и результативных интеллектуалов и творцов. Потому что Николли умел беседовать, умел общаться так, как никто другой. Общение с ним было не менее полезно, чем книги и художественные произведения. Наш Грицина был таким вот иркутским Никколо Николли. Его коммуникативные дарование и энергия удачно совпали с определенным временем, пусть он и оказался менее заметным после того, как его время, «время Грицины», закончилось.

Что это за время такое? Я много раз цитировал своё любимейшее высказывание Поля Валери про то, что самое стрёмное в мире это порядок и беспорядок. Знаю, что в первоисточнике так: «Две опасности не перестают угрожать миру – порядок и беспорядок». Но писать текст о Володе Грицине и не позволить себе вольное обращение с классиками это практически оскорбить память о нём. Я еще вольнее обращаюсь с Валери. Продолжаю его мысль. Раз самое ужасное это порядок и беспорядок, значит самое прекрасное это разрушение порядка и наведение порядка. Почему? Потому что то и другое создает надежды. Во времена порядка и хаоса надеяться не на что. Именно поэтому вторую половину восьмидесятых и середину нулевых я считаю лучшими временами в нашей новейшей истории. А вот порядок советской Атлантиды, нынешний порядок, беспорядок девяностых и будущий беспорядок поставторитарной России я полагаю адищем. Грицина был плоть от плоти прекрасных, светлых времен «разрушения порядка» – помянутого «советского Вудстока». В девяностые – в десятилетие драматической полярности новобуржуазного жлобства и растерянной нищеты – он сохранял уверенность и неизменную для него самоуверенность, но немало ностальгировал по восьмидесятым, что видимо свидетельствовало, что и в девяностые он уже был «человеком из раньшего времени».

Он был плоть от плоти не только того времени, но и своего поколения (всей совокупности позднесоветских поколений), наиболее энергичные и амбициозные люди в котором формировались множеством советских культурных нехваток и ограничений, сопротивлению которому они нередко посвящали свою жизнь. Это были люди, жадные до любых непопсовых знаний. Группы, альбомы, вокалисты, басисты, режиссеры, фильмы и многое другое заполняли их головы – эти люди были просто ходячими энциклопедиями, способными жонглировать огромным количеством знаний, извлечь которые сегодня можно одним кликом мышки. Да, они искрились понтами, смысл которых поймет мало кто из нынешних молодых. Да, в них было много изломанного, неестественного, искусственного. В этом была их слабость. Но их сила заключалась в том, что они всегда как-то изобретали себя, сами строили и достраивали себя, поскольку выросли в мире, где никакую личностную эксклюзивность нельзя было приобрести в магазинах, на тренингах коучей и в пиар-агентствах, личная уникальность требовала огромной и временами очень тяжелой самостоятельной работы. Их экзистенциальные достижения выглядят микроскопическими сегодня, но это были их собственные достижения. Они сами себя полностью построили. Володя Грицина был одним из самых ярких иркутских людей этого типа, это стиля, этих смыслов.

Он ушел, но не только его не стало. От всех нас, знавших его, подпитывавшихся общением с ним, отломилось по кусочку нас самих. Мы все стали уже не старше, а меньше и слабее.

25 августа в Иркутском областном музее имени В. П. Сукачева открылась выставка «Бубновый валет». Выставляются произведения отъявленного художественного хулиганья времен «серебряного века» русской культуры из коллекции Русского музея. «Бубновым валетом» сначала называлась выставка неформатных творцов (1910-1911 гг.), потом это словосочетание стало условным названием тусовки русских художников, относящихся к так называемому «раннему авангарду». С учетом того, что сейчас для русской культуры настали времена внешней изоляции (и частично самоизоляции), замечу, что русский художественный авангард в мировой культуре является таким же вкладом (и брендом) русской культуры, как «русский роман» Толстого и Достоевского, пьесы Чехова, русская оперная и симфоническая музыка, русский балет и прочий «медведь с балалайкой в одной руке и с бутылкой водки в другой верхом на космическом спутнике». Если кто в нынешние времена чрезвычайного международно-политического обострения еще не забыл непосредственно предшествовавшее наступлению этих времен открытие Олимпиады в Сочи, то наверняка помнит, что тема русского авангарда обыгрывалась в том действительно интереснейшем шоу вместе с первым балом Наташи Ростовой и прочими достижениями русской культуры, аукнувшимися во всем мире, включая нашу кровавую революцию и беспощадную индустриализацию (под музыку Шнитке и Свиридова) и хит «Нас не догонят» легендарной группы «Тату» с её образами неисправимо запущенной неправильной сексуальности.

С выставками коллекций «Русского музея» и «Эрмитажа» в Европу теперь не сунешься – блок НАТО не пустит. Поэтому правильно, что музеи северной столицы принялись окормлять своими сокровищами провинцию. Приятно и то, что в Иркутск – город, в последние двадцать лет ощутимо растерявший свой культурный авангардизм и очень даже преуспевший в укреплении культурного консерватизма – «Русский музей» отправил полотна хулиганов, сокрушителей устоев, нарушителей канонов, творивших под негласным девизом «Поймаем общественный вкус в сортире – и там ему пощёчину замочим!»

Для человека, далекого от искусства, но хотя бы чуточку гуманитарного, из круга «Бубнового валета» о чем-то говорят имена Давида Бурлюка, Владимира Татлина и, может быть, Петра Кончаловского и Роберта Фалька. Но приехавших имен – целый десяток. Отличная возможность продвинуться в культурном саморазвитии.

Знаю, что имеется озабоченность, поймет ли та часть публики, что придет в музей по так называемой «пушкинской карте» живопись «бубновалетовцев»? Не возникнет ли вопрос, и что тут такого? Этот вопрос всегда напрягает искусствоведов и музейщиков, потому что, как я понимаю, никто так и не придумал, как ловчее на него отвечать. В самом деле, приехавшие в Иркутск картины не оставляют ощущения какой-то «забубенно-сложной» живописи – перед нарочитой сложностью у публики все-таки принято склоняться-преклоняться по определению. Для того, чтобы врубиться в эту живопись, надо хотя бы отчасти представлять себе культурный контекст времен столетней с лишним давности, обстоятельства, условия, среду предгрозового десятилетия российской истории. А как его представишь-то? На «пушкинской карте» ничего про это не написано.

Позволил себе дать совет, который продублирую здесь. Следует всячески рекомендовать собирающимся посетить выставку не тратить время на энциклопедии и учебники, а просто найти в ютубзике первую серию советской экранизации романа А. Н. Толстого «Хождение по мукам». На всякий случай замечу, что первая часть романа гениальна, вторая неплоха, а третья просто дрянь (ибо писалась не в эмиграции, а под бдительным сталинским оком). Так вот, на мой взгляд, первая серия «Хождения по мукам» остается с семидесятых прошлого века лучшей экранизацией «серебряного века». Там показаны и грезы об очистительной катастрофе, и тусовки футуристов с провозглашением пафосного «Человек должен быть голым и свободным», и картины футуристов, и поэт Блок (он там поэт Бессонов), там даже читают стихотворение Бурлюка «Утверждение бодрости». Там есть все, что надо для посещения «Бубнового валета», включая двух безупречных красавиц – томно-порочной в исполнении С. Пенкиной и нервически-невинной в исполнении И. Алферовой.

Так что «пушкинская дорожная карта» должна быть такой. Сначала кино – первая серия «Хождения по мукам», потом Иркутский музей.

Помню благословленные времена «бархатного авторитаризма» (речь о нулевых, разумеется), когда модные медийщики бодро бравировали яркой метафорой – медиа это зверь, он голоден, его надо кормить. Даже книжка иностранная с роскошным названием «Накорми зверя по имени медиа» была тогда переведена на русский язык. Признаться, мне всегда казалось, что хронический голод по поводу хайповых новостей испытывает публика, иначе говоря, общество. Публика и есть зверь, оглашающий своим голодным рыком окрестности и пугающий персонал и посетителей условного «зоопарка», а медиа это только персонал, подкармливающий хищника.

Однако, метафоры это не термины и понятия, они не нуждаются в уточнениях и предполагают, либо принятие, либо непринятие, поэтому теоретическую часть своей колонки на этом я заканчиваю, просто фиксирую, что в минувшую неделю коллективный «голодный субъект» в городе И. (не важно, медиа это или сообщество горожан) с удовольствием употреблял, кстати, довольно скупые новости о фотосессии  с эротическим подтекстом, устроенной журналом «Собака» на еврейском кладбище (отличный был бы слоган для данного художественного действия: «Собака» — друг мёртвого человека). Для людей с нерешенным еврейским вопросом в голове – не важно семитов или антисемитов – отдельно уточню, что кладбище это давно закрыто и давно превращено в открытое общественное пространство.

Моральные ценности, евреи, смерть и эротика волнуют обострившихся так сильно, что публика даже пропустила в извинительных объяснениях «Собаки» замечательную лексическую конструкцию: в фотосессии приняли участие (цитирую) «молодые иркутяне, наследники известных семьей». В это сложно поверить, но, по-моему, никто из иркутян не потребовал прояснения вопроса, что это за семьи такие «известные»? Это первый случай на моей памяти, когда в городе И. кто-то сконструировал из воздуха некоторую иерархию и она не была немедленно и с гневом оспорена бдительными иркутянами, всегда готовыми следить за тем, чтобы никто не проник в какую-либо иерархию, не пройдя у них персональную спецпроверку. Вот это ослабление иркутской бдительности, это что такое? Куда мы катимся? Неужели непонятно, что моральные ценности, евреи, мертвецы и эротика использованы в этой истории специально, что ослабить, подорвать, сломать наш иркутский дух, мимо которого в прежние времена ни одна сволочь не могла проскользнуть ненаказанной?

В общем, товарищи, призываю задуматься и самомобилизоваться. Вопрос серьезный.

Оголтелым же спорщикам по поводу фотосессии могу сообщить следующее.

1. Ни одна могила, ни один могильный памятник на кладбище не пострадал. Есть такое предложение. Если вы требуете публичной казни какого-нибудь контркультурного нечестивца в присутствии всех моральных ценностей на площади, следует исходить из того, было ли что-нибудь уничтожено или просто сломано в процессе совершения контркультурного преступления, или же в принципе все осталось в целости и сохранности? И если второе, обходиться без казней.

2. Я живу так долго, что помню времена, когда наряды и сценическое поведение Аллы Борисовны Пугачевой воспринимались моральными охранителями как серьезная опасность всей системе моральных ценностей советского общества, особенно для неокрепшей и морально нестойкой советской молодежи. Шутку про то, что правы были моральные охранители, что если бы Пугачеву переодели в приличное и заставили бы вести себе на сцене и за сценой так, как вела себя безупречная Валентина Толкунова, то Советский Союз не распался бы, считайте, что я сам пошутил. Замечу только, что прошло около десяти лет со времен борьбы с «пугачёвщиной» на советской эстраде и, например, все ларьки на Ярославском вокзале были покрыты календарями с выпукло-голыми бабами, а про наряды Пугачевой и её выходки в гостинице «Прибалтийская» вообще никто не вспоминал.

3. Создал мифологию, что «собачья» пощечина общественному вкусу была устроена в качестве разогрева для выставки картин художественных хулиганов серебряного века русской культуры из группы «Бубновый валет», которая открывается в Иркутске на этой неделе и о которой напишу через неделю отдельную колонку. У меня уже и название есть – «Бубнит валет зарёю новой».

Иркутская улица Урицкого оказалась самой «дорогой» по стоимости аренды торговых площадей в России. Примерно в такой формулировке новость потрясла иркутян. Сразу скажу, что это не миф, это не какая-то выдумка иркутян, которым срочно потребовалось «погордиться» хоть как-нибудь родным городом. Однако следует заметить, что насчет «в России» иркутские новостники и околоновостные балагуры перебрали. Речь идет о «региональной России». Как элегантно выразились на информационном ресурсе РБК: «за пределами столиц». Приведу обширную цитату из РБК, ибо я из тех злоязычников, что не могут позволить себе упустить повод для вкусного сарказма.

(цит.) «… Рейтинг включает 14 городов-миллионников (за исключением Москвы и Санкт-Петербурга) и 42 города с населением до 1 млн жителей и с максимально развитыми рынками стрит-ретейла… Самая высокая максимальная ставка в регионах — 32 тыс. руб. за 1 кв.м в год — зафиксирована на ул. Урицкого в Иркутске. На втором месте проспект Ямашева в Казани (31 тыс. руб.), третье делят проспект Революции в Воронеже и Советский проспект в Кемерово (25 тыс. руб.). В первую пятерку также входят проспект Карла Маркса в Кемерово (24 тыс.) и проспект Мира в Омске (22 тыс. руб.)»

Итак, дорогие постсоветские сограждане, давайте внимательно присмотримся к названиям самых буржуазных улиц и проспектов в постсоветской региональной России. Урицкого, Революции, Советский, Карла Маркса… У вас нет ощущения, что региональные буржуины просто издеваются над нами, светлыми и чистыми наследниками Мальчиша Кибальчиша? Вы скажете, ну вот же ещё проспект Ямышева в Казани. Я вам отвечу всей мощью Википедии: «Хусаин Мингазетдинович Ямашев = российский революционер, первый татарский большевик, публицист». В списке, правда, значится проспект Мира в Омске. Это единственное исключение. Все остальные улицы и проспекты – сплошные Че Гевары в пыльных шлемах.

Важный инсайдерский комментарий про улицу Урицкого из сетей (да простит меня автор, точнее, авторка, не записал ее имени-фамилии, а в фейсбуке, пролистав, потом не найдешь ничего): «Я замечу, что цены аренды были еще выше, а сейчас они упали. Когда-то, в 2012-2013, помню, они доходили до 5 тыс.руб./ мес., то есть 60 тыс. руб/год».

Вот так. То есть раньше на Урицкого было еще хуже. Или лучше.

Теперь я предложил бы иркутянам, читающим эту колонку, спросить себя, вы давно что-нибудь покупали на Урицкого? Давно ли вы целенаправленно отправлялись туда что-нибудь покупать? Ответ мне легко предсказать. Надеюсь, что жители Казани с их Ямышевым или воронежцы с проспекта Революции не испытали такого диссонанса, как иркутяне, когда увидели в этом рейтинге свои «торговые магистрали».

А теперь фрагмент разговора про когда-то главную торговую улицу в Иркутске (кстати, неплохо отремонтированную при предыдущем мэре) с представителем молодого поколения иркутских бизнесменов: «Тамошним владельцам площадей постоянно говорят: снизьте арендную плату в четыре раза, да хоть до плинтуса, до 500 рублей за квадрат, дайте бизнесу развернутся на ваших площадях, и улицу оживите, и заработаете потом. Те хором отвечают: «Вы обалдели! Мы за что в девяностые боролись? За то, чтобы владеть главной советской торговой улицей города и безбедно жить. Никакого снижения арендной платы!»

Не копался в биографиях владельцев Урицкого, но наслышан много от кого, что там действительно доминируют «герои девяностых», в сознании которых просто не укладывается, что на главной торговой улице Иркутска из времен их советского детства и не менее советской молодости может быть какая-то другая арендная плата, кроме запредельной.

Бытие, конечно, определяет мышление. Старик Маркс не ошибался. Он ошибся с трактовкой этого бытия. Он думал, что оно насквозь экономическое, что не факт. Оно может быть хранящимся в подвалах личности «детским миром». Кстати, магазин «Детский мир» всегда был одним из главных на Урицкого. Тут можно, конечно, добрым словом помянуть другого певца тезиса «бытие определяет мышление» – старика Фрейда, с его эффектной установкой «вся взрослая жизнь есть преодоление детской неудовлетворенности». Но не будем его развернуто поминать. Дабы не заподозрили в излишней начитанности.

Ниже – выполненные словами «картинки нашего времени». Свободная и спокойная, да и просто безопасная публичная рефлексия по поводу происходящих прямо сейчас событий мировой истории в данный момент исторического времени практически невозможна – это признают и сторонники спецоперации из числа «свободных и спокойных». Разумеется, в этом не сомневаются противники спецоперации, абсолютное большинство которых, к слову сказать, уверены в том, что никаких «свободных и спокойных» среди их оппонентов нет и быть не может. Поэтому просто поделюсь иркутскими «Z-картинками». Для памяти о нынешнем времени.

Еще весной я обнаружил на стоянке перед Дворцом спорта какое-то невообразимое количество частных – очень важно подчеркнуть, что частных! – автомобилей с буквой Z. «Ни фига себе! – подумал я, – Бедные либералы, которые каждый день отчитываются в фейсбуке, что видели не больше двух-трёх машин с Z, да и то они, скорее всего, не частные, а возят лиц, находящихся на государственной службе. Как они бы пережили, если бы увидели такое Z-столпотворение?». Замечу, что сам я не иначе, как с иронией относился в былые времена к фейсбучным баталиям на тему, кто сколько георгиевских ленточек видел, и с такой же иронией отношусь к дискуссиям о частотности Z. Ибо давно понял, что абсолютный дух подсовывает людям разных политических взглядов разные версии реальности, поэтому выяснять, какая правильная, значит поддаваться на уловки абсолютного духа, что нам, людям маленьким, ни к чему. Пусть титаны духа на них поддаются.

Однако конкретно здесь – перед Дворцом спорта – Z-машин было просто невероятно много даже для меня, человека, знающего, что их на улицах и дорогах больше, чем кажется противникам спецоперации. Потом я вгляделся в сам Дворец спорта и всё стало ясно. Баннеры на его фронтоне сообщали, что там проходит какой-то очередной «фестиваль рукопашного боя». В общем, было бы удивительно, если бы среди интересующихся такими мероприятиями Z-сторонников не было больше, чем в целом по больнице… тьфу, по стране. Прекрасный кейс для изучающих социологию. Всегда надо обращать внимание на контекст любого, даже самого очевидного (самочевидного) социального факта.

Опять же весной на электронном щите Дворца спорта появлялся император Александр III в компании солдат российской армии. Высвечивались слова, сказанные предпоследним российским императором: «Если Запад ругает Россию, значит всё правильно делаем». Яркое высказывание, казалось бы, такое уместное в нынешней ситуации. Добавлю, что среди моего поколения и всех поколений, что старше, огромное количество людей пришли к тому же выводу сами. Сколько раз мне приходилось слышать, что, мол, не случайно же, когда Россия, нищая и пьяная, валялась в грязи девяностых (возглавляемая невменяемым президентом, окруженным откровенным жульём типа покойника Березовского), Западу Россия нравилась и претензий к ней не было. А вот потом все пошло, как император-миротворец сказал. А вот тут заметим, что император-то – миротворец. На символическое обеспечение спецоперации безвестный пиарщик призвал Александра III, оставшегося в исторической памяти не только ценностным предшественником президента Путина, но и царем, при котором Россия ни с кем не воевала. Поразительный парадокс и неотменяемый повод для иронии. Разумеется, для тех, кто умеет стыковать одно с другим, несмотря на различия.

Ну и «картинка» про различия. Был я в июле на одном мероприятии с большим количеством молодежи. Смелая девушка, оказавшись на сцене, поломав формат, начала митинговать в микрофон: «Нас обманывают! Старый ублюдок захватил власть. Мы – страна-убийца…». Группа юношей, расслушав, что она говорит, начали скандировать громким хором из зала: «Рос-си-я! Рос-си-я!». Вот и спорьте, товарищи взрослые, после такой сцены, молодежь – она в массе своей за или против? Спорьте, раз не надоедает.

Это важное и любимое иркутянами развлечение – сопоставлять скупые «территориальные данные» из пьес Александра Вампилова с иркутскими территориальными и топонимическими реалиями. Споры могут возникать даже вокруг более или менее ясного. Локация «Старшего сына» — Ново-Мыльниково. Вроде бы очевидно, что автор намекает на Ново-Мельниково, ныне более известное иркутянам как микрорайон Первомайский (станция электричек по-прежнему, Ново-Мельниково). Однако жители Ново-Ленино готовы утверждать, что Вампилов имеет в виду их «Новолягу». Более того, живущие на Заводской утверждают, что в «Старшем сыне» всё «точно как на Заводской».

С одним более или менее ясно в «Старшем сыне». Главный герой Бусыгин живет на улице Красного Восстания – в «общаге» мединститута. И это полное совпадение с реалиями улицы Красного Восстания, на которой я каждый день гуляю с собакой по имени Снифф, всегда вспоминая драматурга, которого считал и всегда буду считать лучшим автором советской драматургии.

Много раз обращал внимание, что иркутяне часто путаются с местами, связанными с судьбой Зилова, «вампиловского Печорина», главного «лишнего человека» советской литературы. Этот текст – точная и окончательная инструкция для иркутян и гостей города по данному вопросу.

Путаница – я стал свидетелем очередного прецедента пару дней назад – возникает из-за того, что в «Утиной охоте» присутствуют две разных локации. С одной стороны, квартира, которую получил Зилов, в которой он безумствует, путаясь в женщинах, в друзьях, плутая между ободряющей мечтой об утиной охоте и попыткой самоубийства. С другой стороны, квартира, которую за шесть лет до событий снимала Галина, жена Зилова. Там у них, говоря словами романтических барышень из подзабытого «Дома-2», случилось первое «волшебство».

Итак, квартира счастливого новосела Зилова и его несчастной жены Галины, где она?

Цитата:

САЯПИН (официанту). Поздравь его. Получил квартиру…

ОФИЦИАНТ. А где?

ЗИЛОВ. У моста.

ОФИЦИАНТ. Точно? Значит, будем соседями?

ЗИЛОВ. Маяковского, тридцать семь, квартира двадцать.

Это левый иркутский берег. Маяковского. Можно сказать, что Глазково. Рядом со старейшим иркутским мостом, во времена Вампилова единственным мостом через Ангару в Иркутске.

С Маяковским и числом «тридцать семь» (номер дома) въедливые филологи поигрались, как могли. Маяковский покончил жизнь самоубийством – Зилов тоже пытается. Маяковский самоубился в год собственного тридцатисемилетия. 1937-й – год рождения Вампилова… А мост это указание на то, что Зилов как бы «завис» между мирами, между жизнью и смертью.

Теперь локация из романтического прошлого Зилова и его жены Галины. Зилов, пытаясь нащупать в рвущей с ним Галине слабые места, дабы вернуть контроль над ней (сложно сказать, то ли у него к ней «остаточная любовь», то ли простейшее мужское чувство собственности?), разыгрывает целый спектакль – инсценируя воспоминание о переходе их отношений в «горячую фазу».

Цитата.

ЗИЛОВ (снова ее усаживает). Ты смотрела в окно. Смотри в окно… Оно было раскрыто. (Раскрывает окно, отступил в глубь комнаты.) Так… Что еще было?

ГАЛИНА. Прекрати ради бога.

ЗИЛОВ. Нет, бога не было, но напротив была церковь, помнишь?.. Ну да, планетарий. Внутри планетарий, а снаружи все-таки церковь. Помнишь, ты сказала: я хотела бы обвенчаться с тобой в церкви?.. А я что тебе ответил?..

…

ГАЛИНА. Ну, допустим, не так. Я сказала тебе… (Негромко, глубоким голосом повторяет те далекие слова.) Пойдем куда-нибудь…

ЗИЛОВ (подхватывает). Нет.

ГАЛИНА. Пойдем в планетарий. Мы ведь ни разу там не были.

ЗИЛОВ. Нет.

ГАЛИНА. Ну хочешь, я провожу тебя до общежития?

ЗИЛОВ. Ты хочешь, чтобы я ушел?

ГАЛИНА. Нет…

В общем, церковь, в которой планетарий, это угол Пятой Армии и Чкалова. Ныне это опять Троицкая церковь. Есть там и хрущевки, и «деревяшки», из окон которых герои могли смотреть на церковь-планетарий. О каком варианте дома идет речь указаний у автора нет. Это правый берег, самый центр Иркутска. Тоже рядом Ангара и мост. То есть опять, если угодно, «переход между мирами».

Общежитие, в котором живет Зилов, где-то рядом (Галина предлагает проводить его до общежития). Это либо нынешнее здание родного моего истфака – тогда общежитие. Либо нынешняя Харлампиевская церковь – тогда общежитие.

Вот и всё, товарищи иркутяне и гости города! Имейте сказанное в виду. Молодой Зилов – правый берег, центр. Зилов-Печорин околотридцатилетнего возраста – левый берег, Глазково.

P.S. Не могу удержаться, оставлю ещё парочку цитат – это моё любимое у Вампилова. Про планетарий, венчание и «брак на небесах».

Цитата 1.

ЗИЛОВ. Пока — да… Но сначала выпьем. Выпьем и пойдем… (Вдруг.) Подождите! А где моя невеста?

САЯПИН. Хватился!

ЗИЛОВ. Где моя невеста? Где она? Верните ее! Верните! Мы обвенчаемся в планетарии…

Цитата 2.

ЗИЛОВ. Куда вы меня ведете?

САЯПИН. В планетарий. Сочетаться законным браком.

ЗИЛОВ (уперся). Не хочу.

Одной из существенных и врезавшихся в память примет времен, предшествовавших украинским баталиям, были многочисленные, то экспертные, то общественные дискуссии о совершенствовании туристической отрасли в Иркутской области, а также о некоем новом изящном брендировании земли Иркутской. Люди верили и верят в то, что возможен некий рожденный в муках брендирования волшебный региональный бренд, который, словно магнит, потащит в регион толпы платежеспособного и интеллигентного народу. И я бывал зван в такие тусовки – участники которых занимались то ли зачатием, то ли акушерским сопровождением явления на свет регионального бренда – и говорил на них много, и мёд-пиво пил на финальных фуршетах, которые, к слову, раз от разу становились все скромнее и скромнее.

Озвучивал я там, как сказал бы армянский герой фильма «Мимино», один «умный концептуальный вещь», который так и остался всего лишь устно-выраженным. А мне сдается, что сей «концептуальный вещь» вполне достоин того, чтобы закрепить его, пусть и виртуальным, но все-таки печатным словом. Ни в коем случае не следует воспринимать эту колонку, как попытку сказать нечто совершенно неуместное, не связанное с неудобной «актуалочкой», уйти, так сказать, в мир грёз и воспоминаний. Во-первых, всякий читающий аккаунты автора в социальных сетях подтвердит, что я вовсе не из тех, кто делает вид, что «ничего не происходит». Во-вторых, движуха, связанная со внутренним туризмом наблюдается-таки в стране и в регионе – разогревается она и остатками ковидных ограничений, и всеми теми искусственными препятствиями, что возникли на путях межгосударственных коммуникаций в связи со спецоперацией и реакцией на нее со стороны подлого Запада и его подлейших сателлитов. Да и общие тренды контрглобализации (восходящие еще к концу нулевых) продолжают давать о себе знать. Так что воспринимайте ниже сказанное не как эскапизм, а как нечто вполне востребованное духом времени.

На тусовках по брендированию очень часто звучали предложения по созданию каких-то специальных чиновничьих структур, которые все рабочее время посвящали бы какой-то работе, связанной с брендированием. Я же, прекрасно понимая и уважая страсть чиновничества к умножению рабочих мест – для чиновников, разумеется – предлагал страсть эту удовлетворить, но, так сказать, не на постоянной основе. То есть осуществить работу по созданию бренда региона – кстати, я всегда был сторонником того, что сделать её должны сторонние профессионалы, а не местные любители регионального бюджета – далее, конвертировать «креативный продукт» в совершенно конкретные инструкции чиновникам и рекомендации бизнесменам, в которых четко должно быть сформулировано, как тем следует гнуть выбранную бренд-линию в своей деятельности. Ну, например, сколько раз и в каких ситуациях (и с каким выражением лиц) упоминать Байкал, Распутина, Ангару, «Старшего сына», омуля, бабра, иркутскую энергетику и 130-й квартал. И всё! На этом чиновникам разойтись по другим ответственным работам.

И вот, произнося все это, я понимал, что чего-то не дорабатываю в глазах рыцарей государственного величия и регионального чудобесия. С одной стороны, им нравилось, когда я говорил про инструкции и рекомендации, они такое любят. С другой стороны, им очень не нравилось, когда я предлагал сделать дело и разойтись. Ибо мастерство чиновника заключается в том, чтобы создавать и делать дело, которое в принципе закончиться не может. И я понял, как решить проблему. Я стал предлагать не столько сочинять инструкции и рекомендации, сколько учреждать должности этаких бренд-комиссаров, которые прикреплялись бы к управленческим структурам и к крупным компаниям, и в задачу которых входило бы постоянное слежение за продвижением имиджа региона, ну и установки, как отражать и наполнять деятельность структур и компаний бренд-подоплёкой в конкретных ситуациях.

Это должны были быть комиссары типа Фурманова при Чапаеве. Ну а если бы кто загибался от их утомительной настойчивости, то они бы, как в известной песне, в пыльных пиар-шлемах склонялись над усопшим или уволившимся.

Говоря по-народному, по-глубинному, был я вчера «в опере». Или на опере, если сказать иначе. Впрочем, опера не Украина – не будем разводить ни СБУ, ни СВО на тему «на» и «в». Вчера в Тальцах «Царской невестой» Римского-Корсакова завершился фестиваль русской оперы. «Фестиваль русской оперы» – один из самых впечатляющих проектов Иркутской областной филармонии. Всё происходит на открытой сцене. Я так и не понял, что происходит с «происходящим», если вдруг хлынет дождь. Выдающиеся дамы иркутской культуры – директор филармонии Ирина Касьянова и министр культуры Олеся Полунина – которым я вчера задал этот вопрос, оставили ответ тайной, сообщив, что с помощью особых «шаманистских» практик дождь во время оперы просто не допускается. Может, чистую правду сказали.

С «Царской невесты» я не вынес ничего, кроме восторгов. Наверное, это можно объяснить тем, что у меня не было завышенных ожиданий. Я не вдавался в подробности организации фестиваля и конкретно этой постановки. Настраивался на крепкий провинциальный уровень, и был удивлен, когда обнаружил на сцене оперных артистов из всех концов культурной Вселенной: Москва, Петербург, Минск, Улан-Удэ. Боярина Грязного, например, баритонил сербский певец Желько Андрич. Во всех постановках «Царской невесты», что я видел, злодейка Любаша производила большее впечатление, нежели положительная Марфа. Данная постановка не стала исключением. Эффект этот не стоит объяснять вокальными или внешними данными. С ними всё в порядке у исполнительниц. Допускаю, что здесь срабатывает самое неприятное для моралистов «тайное» правило искусства – зло обладает большей эстетической привлекательностью, нежели слишком уж правильное добро.

Кстати, калиброванный злодей Малюта Скуратов ведёт себя в «Царской невесте» вполне прилично, можно сказать, интеллигентно. От него «злодейств ожидают», а он поёт себе, да поёт. А вот царь Иван Грозный, как сказано в самой бородатой шутке отечественных историков, за жестокость прозванный Васильевичем, даже не поёт. Просто появляется на сцене и, что называется, «внушает». Страх и трепет, как и положено самому отвратительному царю в русской истории. В программке на этот счет сразу предупреждалось: «Царь Иоанн Васильевич. Без слов».

И вот этот тонкий момент у Римского-Корсакова – в опере «Царская невеста» безмолствует царь в отличие от громко и на все лады поющего народа – вдохновил меня на важное «творческое предложение», которое, отчитываюсь, я донёс в антракте до первых лиц иркутской культуры. Добавлю, что вдохновило не только молчание царя на сцене, но и отдельные представители иркутской политической элиты, мелькавшие в шортиках среди зрителей. А суть творческого предложения заключается в том, что оперную роль, не предполагающую пение, можно было бы превратить в коммерческое предложение для наших элитариев.

Идея проста. За хорошее перечисление на счет Министерства культуры Иркутской области элитарию выдается борода и соответствующий царскому достоинству костюм. В положенном месте элитарий отыгрывает роль царя. Тут, правда, кое-что надо усилить. Во вчерашней постановке царь с двумя бодигардерами появлялся на сцене пешим ходам – по либретто они, прикинувшись ноунеймами, подобно Лаврентию Берии, высматривали симпатичных девиц на улицах Александровской слободы, но будучи всадниками. В общем, смысл усиления таков – элитарий в образе царя должен объезжать сцену на настоящей лошади, которая наверняка найдется, если не в хозяйстве иркутской филармонии, то в хозяйстве музейного комплекса Тальцы или на окрестных фермах. Тогда будет уже абсолютно круто.

Ну а в конце представления, после объявления традиционного букета от губернатора Иркутской области и артистов-исполнителей, торжественно звучало бы: «Царь Иоанн Васильевич – депутат думы города Иркутска Такой-то Такойтович». Элитарий выходил бы на сцену вместе с артистами и… например, бросал бы бороду в зрительный зал, в котором её разрывали бы на части восхищенные граждане-избиратели.

По-моему, это было бы прекрасно. Содержащаяся в опере Римского-Корсакова эзопова критика традиций деспотизма и беспощадности русской государственности по отношению к любому человеку (не только к несчастной Марфе и ее несчастному жениху), добавлялась бы таким вот либеральным (по нынешним временам это означает, что смелым) депутатским жестом приближения к народу и символическим разрывом царской бороды.

Иркутская область празднует в этом году свое 85-летие. Юбилей этот – не сказать, что какой-то идеально круглый и сверхкрасивый, но все-таки юбилей, повод для праздника. Праздники мы любим, против них не возражаем, хватаемся за любые юбилейные возможности, чтобы отпраздновать. Нельзя сказать, что от каждого праздника мы ждем чуда и процветания, не такие уж мы, иркутяне, и наивные, но выжать из праздника стараемся всё по максимуму.

В далекой юности запало мне в душу суждение, автор которого, в отличие от суждения, совершенно не запомнился, а когда пришли времена интернетные, найти его, вставляя в поисковые строки какие-то имеющие отношения к суждению лексические конструкции, так и не удалось. Незапомнившийся автор очень точно высказался на тему, чем цивилизованный человек отличается от дикаря. В отличие от дикаря цивилизованный человек знает, что все нормы и ценности общественной жизни совершенно условны, представляют собой набор социальных конструктов, однако, несмотря на их не совсем настоящую природу, он следует им. Дикарь же, либо верит в естественную, «природную», объективную сущность норм и ценностей, и следует им только потому, что считает «настоящими». Либо, если он узнает, что это условности, перестает им следовать, ибо не видит смысла в подчинении тому, что не имеет никакой объективной природы и является, по сути, «общественной выдумкой».

Я полностью согласен с этой мыслью и, оттолкнувшись от нее, хотел бы призвать всех признать, что наша область готовится праздновать ложный, выдуманный юбилей, одновременно призвав всех все-таки не отказываться от его празднования. Констатируем, что юбилей это неправда, но будем вести себя так, будто это правда. То есть будем цивилизованными людьми, а не дикарями.

Это неправда, что регион, в котором мы проживаем, был образован в 1937 году. Да, действительно 26 сентября 1937 года Восточно-Сибирская область РСФСР была разделена на Иркутскую и Читинскую области. Однако родившаяся в 1937 году Иркутская область просуществовала до 31 декабря 2007 года включительно. 1 января 2008 года Усть-Ордынский Бурятский автономный округ по итогам прошедшего в апреле 2006 года референдума, вошёл в состав Иркутской области. То есть по большому юридическому счету тогда появился новый субъект федерации, новый регион, который существует по нынешнюю пору, которому в этом году исполняется 14 лет, если считать от окончательного юридического оформления, или 16 лет, если считать от референдума. Кстати, на том референдуме объединение области и округа так и подавали – как рождение нового региона.

Будем знать и помнить об этом, но праздновать будем 85-летие. Почему будем праздновать? Да потому что мы праздники любим.

Почему-то запомнилось, что один из текстов покойного Константина Крылова, настоящей интеллектуальной звезды русских «новых правых», начинался с простого заявления: «Я – квасной патриот». И был посвящен… квасу. Да-да, просто квасу. С удовольствием солидаризируюсь сейчас с Крыловым – по-моему, немногие политизированные или, скажем так, философствующие иркутяне знают, что Крылов короткое время жил, работая, в Иркутске (дело было осенью 2004 года), даже был у меня в гостях. Я тоже квасной патриот. Правда, я ещё «морсной» патриот – люблю морсы из всяких простейших ягод, в первую очередь из тех, что «обитают» на территории Иркутской области, но квасной я именно патриот, а «морсной» я все-таки скорее гурман.

И что, товарищи, какие условия для нас, квасных патриотов, созданы в славном городе Иркутске? Я не могу назвать эти условия отвратительными. Например, посещающие неизменный символический центр города И. – центральный рынок – не могут пожаловаться на отсутствие кваса бочкового (в моей ценностной системе координат – правильного) и кегового (в моей системе координат – неправильного). Концепция правильного и неправильного кваса развивалась мною восемь лет назад в специально отведенном для этого тексте – «Квасной советизм».

Однако нечто необъяснимое я уже не первый год наблюдаю в культовом прогулочном месте Иркутска – на бульваре Гагарина, иначе, на набережной. Ни одной ни бочки, ни точки с квасом. Мороженое есть. Вражеская (НАТОвская) кола и пепси тоже имеются. Чипсятина всяческая добываема. Но утолить жажду квасному патриоту совершенно нечем.

Вот были тут недавно жаркие дни. Ходил я домой по набережной, либо после жарких консультаций дипломникам, либо после жарких защит дипломов, выражаясь по-современному – выпускных квалификационных работ. Представьте себе. Иду я по набережной. Вроде бы всё вокруг в порядке. Отменная летняя жара. Вокруг передвигается восхитительная голоногая «набоковщина» и не менее голоногая, но более совместимая с Уголовным кодексом «Мадам Бовари». Проносятся паразиты-самокатчики. Но кваса нет. На самом видном месте отечественной цивилизации зияет отвратительная дыра-нехватка. Я уж не говорю о том, сколь это отвратительно и недопустимо в контексте внешнеполитической актуалочки, с точки зрения актуальных задач патриотического воспитания и высоких запросов скреподержавия. Где элементарное импортзамещение, в конце концов? Вот ходил я по бульвару Гагарина и, что называется, всеми фибрами ощущал то ли ползучий заход невидимых сил НАТО в наш город, то ли результаты деятельности мальчишей-плохишей, обменявших живительный квас на какую-нибудь очередную бочку кока-колы и ящик чокопаев.

Товарищ городская власть и примкнувший к ней товарищ бизнес! Обращаю ваше внимание. Нас могут не понять на вершинах вертикали власти. Сейчас такое «пятиколонство» не в чести. Следует немедленно озаботиться тем, чтобы заставить места регулярного выгула иркутян бочками с квасом. Иначе, без повсеместного кваса, мы третью мировую не выиграем. Об этом еще военный стратег Клаузевиц писал, и этот, как его, чёрта? … генерал Монтгомери. На это, в конце концов, в плане поганца Даллеса указывалось. В общем, делаем выводы. Все силы на удовлетворение потребностей квасных патриотов!

Четыре года назад иркутская «Единая Россия» проиграла повышению пенсионного возраста игру под названием «выборы в Законодательное собрание Иркутской области». Сложно сказать, были ли тогда у иркутских единороссов хоть какие-то шансы улучшить свой результат? Если в паре-тройке округов и можно было выиграть, то в паре-тройке можно было и проиграть. Что касается процентов, полученных партийным списком, то тут результат, пожалуй, был предельным. Дело не только в пенсионной реформе – пусть в ней и в первую очередь – но и в том, что руководил областью губернатор-коммунист, часть административного ресурса была у КПРФ, плюс для тех политиков, которым важны ресурсы власти или просто сопричастность власти, а не партийная принадлежность, коммунистическая партия выглядела более быстроходным и надежным такси, на котором можно было в эту власть въехать.

Тогда, осенью 2018 году, только благодаря феноменальным политико-коммуникационным талантам Сергея Сокола и благодаря эйфории от неожиданно обрушившегося успеха у коммунистов (плюс отсутствию каких-либо коммуникационно-политических талантов у их руководства) «Единая Россия» переиграла КПРФ на первой же сессии. Заручившись поддержкой малых политических сил, единороссы заняли самые лакомые посты в ЗС. В 2022 году иркутская двухпартийность то ли закончилась, то ли встала на паузу, длительность которой не берусь предсказать. В любом случае у нас в области началась «полуторопартийность» – довольно частое явление у авторитарных режимов типа нашего, точнее, нашего режима, каким он был до 24 февраля сего года. Соблюдая нормы академической этики, которую я соблюдать не подписывался, замечу, что хватает политологов, которые связывают перерождение нашей гибридной автократии в однородную автократию, иначе говоря, в диктатуру, не со спецоперацией, а с одобрением конституционных поправок (2020-й год) или с посадкой Навального* (2021-й год).

Это всё тема для отдельного политологического разговора, в котором в качестве небольшого подтверждающего примера из иркутского ЗС можно было бы упомянуть переход во фракцию «Единой России» Галины Кудрявцевой (экс-КПРФ), Евгения Бакурова и Ольги Безродных из «Гражданской платформы». «Гражданская платформа» в Иркутском ЗС на этом приказала долго жить, куда ей и дорога. Уточню, что последнее суждение является абсолютно субъективным, если не сказать вкусовым. По итогам всего фракция «Единой России» в ЗС стала крупнейшей. С учетом того, что у коммунистов один депутат в тюрьме, а ещё один является главным прогульщиком сессий, можно сделать вывод, что у ЕР не будет никаких проблем с одобрением предлагаемых ею законопроектов и прочих решений, требующих большинства в ЗС. В общем, проигранные иркутскими единороссами в 2018 году выборы в Законодательное собрание, были, в конце концов, выиграны ими за год до следующих выборов.

Оппозиционные политологи, ставшие, скорее, политруками, талдычат, что спецоперация ведет к расколу элит, что «крысы уже бегут с корабля», но в одном отдельно взятом ЗС Иркутской области мы наблюдаем нечто противоположное.

Тем не менее, вновь подчеркну, что нет ничего не просто вечного, но и просто долговременного в судьбе иркутской «Единой России». Сама по себе «Единая Россия» это партия, которая устроена вертикально, но не однородно. В ней такое количество «групп интересов», что в любой по-настоящему многопартийной стране многие из них стали бы отдельными политическими партиями. Малейшие колебания внутрирегиональной ситуации, не говоря уже об общероссийской, и полуторапартийная система в Иркутской области, существующая в рамках почти однопартийной системы России, усложнится до узнаваемости. Да-да, не до неузнаваемости, а именно узнаваемости. Нетрудно предположить, какие именно игроки, объединенные сейчас партийным брендом, разойдутся под зонтики других партийных брендов.

*Внесен Росфинмониторингом в Перечень террористов и экстремистов

Уже второй год пошел с тех пор, как политика, которая бушевала в Иркутской области со времен второго срока губернатора Говорина до последних политических дней губернатора Левченко, закончилась. Правильнее будет сказать — встала на паузу. Абсолютную по иркутским меркам политическую тишь да гладь не может нарушить хрюканье телеграм-каналов, трясущих друг перед другом количеством накрученных подписчиков, а никто больше, по-моему, сейчас и не претендует на издавание политических звуков. Паузы политической тишины случались в Иркутской области и раньше. Это вопрос для отдельного экспертного трёпа, является ли нынешняя пауза рекордной? Кстати, как и вопрос — эпизод это или, какой-никакой, тренд, более или менее цельный, долгий, с «продолжительностью»? На последний вопрос, впрочем, исчерпывающе может ответить только время.

Хорошо это или плохо, что с авансцены иркутской политической жизни исчезла «политика»? Как и положено серьёзным людям, мы можем ответить на этот вопрос только вопросом: для кого хорошо и для кого плохо? Это хорошо для тех, кто устал от всего этого, для тех, кто все эти горячие политические годы был убежден, что бурнокипение иркутских политических фекалий вредит развитию области, отнимает у региона последние шансы. Сейчас, конечно, «модус спецоперанди» – то есть всякое развитие затруднено тем, что никто не знает, что ожидает страну и регионы в перспективе месяц-другой. Однако те, кто верят, что любое развитие любит «политическую тишину», удовлетворены приходом долгожданных времён. Для тех, кто зарабатывал и желает и впредь зарабатывать на политической «иркутскости», для тех, кто искренне верил, что эта «иркутскость» может вызвать какие-то серьезные трещины в фундаменте политического режима действующей власти в современной России – и с политическими слезами осознавал, что трещины пошли (правда, ненадолго) из Хабаровска, а победа того же Левченко на губернаторских выборах в Иркутской области в 2015 году не заставила Кремль даже выругаться и сплюнуть – сейчас, конечно, в области не жизнь, а мрачнейшее болото с комарами.

Проявлю некоторую безжалостность. Подергаю за ниточки их нервные системы.

Знаковые «оппозиционные» мэры в Иркутской области – неистовый Олег Боровский, романтический Евгений Юмашев – приняты под крыло «Единой матушки-России». Читай: губернаторское крыло. Ещё зимой те же дружественные крылья обняли мэра Черемховского района, который при губернаторе-коммунисте размахивал красными крыльями. А еще раньше любимый мэр губернатора-коммуниста – мэр Свирска – встал на путь политического исправления. А ещё влиятельный северный бизнесмен Евгений Бакуров…

Кстати, с особым цинизмом заглядывал в аккаунты всех иркутских сетевых балагуров, славивших названных мэров во времена, когда они были в контрах с партией президента и губернатора. Полное молчание. Ни осуждения, ни понимания, просто полный игнор. В аккаунты боевитых политологов, утверждающих, что состоящая из сплошных рисков СВО на Украине разрушает единство путинской элиты, что путинские элитарии удирают с тонущего корабля и близок час освобожденья, тоже заглянул. Там ничего про перечисленные иркутские сюжеты. Вот этого не понимаю. Политолог не должен игнорировать факты, он любые факты должен брать в работу, иначе он политрук, а не политолог.

Какова заслуга губернатора Кобзева во всем перечисленном? Я мог бы тряхнуть некоторыми инсайдами и выдать что-нибудь про его способности коммуникатора и арбитра. Я всё-таки скажу о другом. Об уникальном политическом качестве губернатора – то ли отсутствии обидчивости, то ли о способности эту обидчивость преодолеть. Иначе говоря, о победе здравого смысла над объяснимыми эмоциями в одном отдельно взятом иркутском губернаторе. Невозможно себе даже вообразить, чтобы наш предпредыдущий губернатор с непростым характером или глупое окружение нашего предыдущего губернатора с простым характером простили и забыли бы тому же Евгению Юмашеву его политическую позицию в 2020 году. А Кобзев, которому вроде бы по генеральской должности вообще положено никого не прощать, то ли простил и забыл, то ли вообще не обратил внимания. То ли прислушался к совершенно правильным советам – какие бы сложные отношения ни возникали у губернатора с по-настоящему популярными мэрами, он должен не враждовать с ними, а интегрировать в свою команду. Это и есть настоящая политика, настоящее искусство политики. А административное давление на тех, кто действительно самостоятелен и субъектен, это не политика, а дурь.

Все иркутские губернаторы, со всеми их достоинствами и недостатками, отличались тем, что считали себя умнее всех и никого не слушали. Это их и сгубило. Если областью впервые в её постсоветской истории управляет человек, который слушает не только себя и не подконтрольное окружение, а смотрит на мир шире, то… Не продолжаю, боюсь сглазить.