Рубрика: Блоги

Назвать себя совсем уж убежденным врагом велосипедистов, самокатчиков и прочей мотоциклетной нечисти я не могу. Столь сильные чувства это все-таки удел автолюбителей. Чувства, которые испытывают по отношению к этой публике пешеходы, не такие термоядерные, хотя и, скажем так, однопорядковые. Так что концепты вроде «велосипедисты разворовали Россию», «мотоциклисты это агенты Госдепа», а «электросамокатчики это враги народа» я в общем и целом, будучи мракобесным сторонником порядка, единообразия и всяческого «палочки должны быть попендикулярны», разделяю.

Тем более, что в Иркутске уже некоторые уличные бои между народом и врагами народа случаются. Пресс-служба ГУ МВД России по Иркутской области сообщала на прошлой неделе о конфликте между самокатчиком и пешеходом. Пешеход защищал от самокатчика священную для пешеходов «зебру», тот ударил его несколько раз и скрылся. Но наша полиция нас бережет. Полицейские изловили девятнадцатилетнего изверга. Тот на камеру рассказал прекрасное. Про то, как проехав после стычки с пешеходом несколько кварталов, ощутил муки совести. После чего вернулся обратно, дабы проверить хорошо ли себя чувствует избитый им пешеход, в случае необходимости оказать тому первую помощь, но, к сожалению, никого на месте конфликтного происшествия не обнаружил. Я не шучу. Запись исповеди блаженного Августина на самокате можно послушать в интернете. Я ему, конечно, верю. Хотя я, конечно, в меньшинстве. Тем не менее, призываю всех, кто помнит нравы девятнадцатилетних в 1980-е и 1990-е (да и раньше, да и чуточку позже), порадоваться тому, как смягчились пубертатные нравы в нашем городе.

Кроме того, живу я в городском центре. Можно сказать, что в месте, которое для электросамокатчиков является этаким «едрическим гнездилищем». Выходя из дома, включаю бдительность на максимум. Конечно, на вас с самокатом может обрушиться девушка приятной наружности и ренессансной телесности, заслушавшаяся в мыслях о Джеймсе Джойсе звуками ранних альбомов группы «Кинг Кримсон». Но может обрушиться и потный жирдяй отвратительной наружности, заслушавшийся группой «Любэ» в грязных мыслях о развратных бабах. Если первое потерпеть ещё можно, то сама мысль о втором пробуждает у мирного законопослушного гражданина мысли о тройках, Соловках и ГУЛАГе.

И мысли эти, на которые, как тварь дрожащая, я право имею, давлю я в себе со всей своей… государственнической сознательностью. Конечно, очень хочется не просто наказывать, но и запрещать. Казалось бы, запретить самокаты и дело с концом. Но вот только время не то, чтобы запрещать. В стране так много запретов, что лишний запрет может не усугубить уныние, а разжечь активность. А зачем нам бессмысленная и беспощадная русская активность? Тем более, в спецоперационное время.

Пусть разбегающиеся в ужасе от вражеских самокатчиков граждане испытывают удовлетворение от того, что в стране нашей ещё хоть что-то не запрещено. Хоть до чего-то неоднозначного не дотянулась ещё регламентирующая и карающая длань всемудрейшей российской государственности. И испытав это удовлетворение, пусть граждане говорят себе: «А так-то неплохо мы ещё живем! Вон и самокатчики-сволочи у нас носятся как тараканы по тротуарам, заставляя пешеходов жаться поближе к проезжей части и машинам». Есть ещё в России жизнь, спонтанность, рэндомность и какая-никакая свобода. А раз есть жизнь, то и мы есть.

В минувшие выходные город И. отпраздновал свое 361-летие. «Дни города» я посещал во времена, когда сам, во-первых, был моложе, а, во-вторых, в городских праздниках доминировало, говоря словами Ф. Ницше, «дионисийское» начало. Ну те, кто жил в девяностые или, скажем так, до «наведения порядка» – то есть, примерно до середины 2000-х – тот сообразит, о чем я, даже без всякого Ницше. В нынешних «днях города» доминирует начало «аполлоническое», даже алкоголь не продается, поэтому я, человек из дионисийской эпохи, чувствую себя немного чужим на этих городских праздниках жизни.

Но за знаково-символической стороной иркутских праздников продолжаю следить. На логотипы и брендбуки всяческие поглядываю. Правда, в спорах по их поводу, которые так любят иркутяне, участия не принимаю. В свое время я примерно так сформулировал основы «иркутского богословия».

— Если иркутянин попадает в рай, ему дают пообсуждать много-много логотипов.

— А если в ад?

— То он тоже попадает в рай. Ад для иркутянина это рай, в котором иркутяне обсуждают логотипы.

Однако хочу сказать несколько одобряющих и даже восхищенных слов в адрес иркутского брендбука («фирменного стиля празднования Дня города»), подготовленного к последнему дню рождения города. К сожалению, не знаю, кто автор или авторы. Даже попал, в связи с этим, в курьезную ситуацию. Среди иркутских дизайнеров какой-то бардак с пониманием, кто есть кто, герои креативного класса, видимо, нечасто общаются друг с другом, работают по ночам, как у них это принято, сознание их от этого сумрачно, сумеречно и таинственно мерцающе, поэтому они забывают и путают, кто есть кто. Мне указали на одного автора брендбука. Я принялся хвалить его на публике, но предполагаемый автор от авторства отказался. Огладив творческую бороду, сказал, что к этому продукту не имеет отношения и даже, как водится, покритиковал его по ряду пунктов.

А я вот похвалю.

Во-первых, мне понравилось, что из буквы «И», которая в моих текстах является главным брендом Иркутска (я писал о том, как мне придумался «Город И»), сделали нормальный город-образ. Совершенно точно угадав, что прямые-вертикальные «палочки» в «И» — это берега Ангары, а косая «палочка» — это мост или мосты. Честно скажу, я бы не додумался. Но я человек букв и текстов, у меня совсем плохо с визуальным мышлением. Дальше Босха и Брейгеля я не продвинулся, да и не собираюсь. А такого художественного «ББ-Бэкграунда», видимо, маловато для того, чтобы в «И» берега, реки и мосты увидеть.

Во-вторых, и это главное, мне показалось очень важным, что город И., наконец-то, показан как, в первую очередь, «город на воде». Тут и Ангара, и ледокол «Ангара», и ГЭС, и большинство городских объектов, расположенных недалеко от воды. Мы как-то привыкли к тому, что в Иркутске много воды – красивая река, в нее впадают еще две отличных реки, плюс всего пара-тройка банок пива до Байкала доехать. Мы не замечаем это обилие воды, не ценим, нам все хочется, чтобы культурки высокой подали побольше. А вода это свежесть, это жизнь, это динамика, это движение и отражение одновременно, это чистота, это свобода, это никакого «два раза в одно и то же дерьмо», это долгожданный труп врага, в конце концов. Город на воде, город у воды никогда никуда не денется, он спокойно дождется всего, о чем мечтает, и что у него не получается ни с первого раза, ни с предпоследнего. С последнего получится…

Заболтался я, а попутно вспомнил, как, будучи в славном городе Екатеринбурге, и наблюдая с близкого расстояния за титаническими усилиями тамошней художественной публики по натягиванию на город «Уралмаша» хоть какого-нибудь чистого и светлого постиндустриального образа, я заметил, что художественным екатеринбуржцам очень не хватает в их любимом городе воды. Там в самом деле, в сравнении с Иркутском, нет ничего. Вот они и сосредотачиваются в своей художественности то на лужах и отражениях в них, то на витринах, то на зеркалах машин (эти «сверкающие» образы доминировали на екатеринбургских художественных и фотографических выставках), дабы заменить воду хоть чем-то.

В общем, всяческая «восхищуха» авторам идеи и тем, кто её реализовал. Желаю лить побольше воды и всем остальным дизайнерам. Плыви, Иркутск! Расправляй паруса!

На прошлой неделе – уж забыл, сколько раз – отвечал на вопросы разных СМИ и просто любопытствующих граждан про анонсированный федеральным начальством отказ России от т.н. «Болонской образовательной системы». Начинал ответы со вполне убедительной и запоминающейся образности: «В связи с тем, что между Россией и Западом вырыт ров, который сейчас стремительно наполняется водой и крокодилами…». Мол, зачем нужна Болонская система, если ров уже выкопан, осталось только крокодилам заработать на полную мощность зубастых пастей?

Нравится нам это или не нравится, но случился у нас и с нами «Александр Невский 2.0.». Симптоматично – все-таки у истории хорошее чувство юмора – что пришедший с берегов Невы. Напомню, что с «лицензионным» Александром Невским из XIII века связана историческая мифологема, согласно которой он совершил полноценный цивилизационный выбор, развернув христианскую Русь от Европы к Азии, предпочтя монголов, отобравших политический суверенитет, но не покушавшихся на православную духовность, крестоносным европейцам, готовых помочь с возвращением суверенитета, но требовавших обмена православия на католицизм и признания высшим духовным авторитетом Папы Римского.

Наш Верховный, опираясь на свои неполных семьдесят лет жизненного опыта и семьдесят с лишним ВЦИОМовских процентов, 24 февраля (на самом деле, намного раньше) тоже совершил цивилизационный выбор, причем в том же направлении. Ров, крокодилы, поворот на восток… Не так важно, видите ли вы в происходящем благородную спецоперацию по денацификации погрязшей в неонацизме братоубийственной страны-соседки, или агрессию путинской России против благородной «неньки европейского выбора», или чудесный своей архаичностью конфликт экспансионистской империи (принципа «государственная власть выше крови и почвы») и этно-националистического государства, помешанного на дремучем священстве «крови и почвы». Гуманитарии еще десятилетиями будут спорить, как правильно назвать то, свидетелями, современниками – а кто-то и участником – чего мы являемся. Я же про цивилизационный поворот-разворот России от запада к востоку. Уровня того самого, что был в тринадцатом веке.

Тем, кто склонен жить и выживать в предлагаемых обстоятельствах, не помышляя о том, чтобы как-то менять их, ибо, во-первых, об обстоятельства всегда можно убиться насмерть, во-вторых, от понимания, что от твоих героических подвигов чаще всего выигрывают неприятные тебе люди, я готов сказать несколько слов позитива. На тему того, что же может быть хорошего от того, в чем, казалось бы, ничего хорошего быть не может.

Да, происходящее выглядит по меньшей мере странным, если не самоубийственным. В самом деле, непонятно, зачем столько лет страна встраивалась в мир глобальной экономики, подбирала и усиливала то, что у экономистов зовется «сравнительными преимуществами», культивировала принципы конкурентоспособности в открытой экономической среде взамен принципов экономической автаркии – правда в последние годы маскируя все это нудным трёпом про импортзамещение – чтобы столь резко отвернуться, оторваться от всего, к чему стремилась? Сколько времени займет перестройка-перенастройка и какие жертвы придется принести этому «цивилизационному выбору» и, самое главное, искупят ли вероятные бонусы эти жертвы – сейчас совершенно непонятно. Вопросы, почему так резко, почему так плохо подготовились, что некоторым олигархам даже денег на уборщицу и кухарку не припасли, задавать бессмысленно. Это как раз наш узнаваемый отечественный стиль. Ввяжемся в войну, а воевать научимся по ходу дела. Ввяжемся в разрыв с мировой либеральной экономикой, а обходиться без неё научимся в процессе.

Но есть и хорошие новости. Для живущих в восточных регионах страны – в Сибири и особенно на Дальнем Востоке. Для тех, кто правда постарше. В так называемом «западном дрейфе» – отъезде молодежи из этих регионов в Москву и мегаполисы европейской части России – больше нет смысла. Теперь можно не уезжать из Иркутска в Москву за жизненными шансами. Нет там жизненных шансов. Самолеты в Европу и то не летают толком. Надо оставаться и искать жизненные шансы там, где родился или получал образование. В крайнем случае, двигать на восток. Но не на запад. Такие вот дела.

Слоган для молодежи имени 24 февраля: «Ну, держись, сука, малая родина! Мы остаёмся!»

16 мая на семьдесят четвертом году жизни умер Владимир Владимирович Янко. Последствия коронавируса. Мне сложно сказать, как много читателей этой колонки знают, кто это. Особенно те, кто ничего не знает про русский хоккей (хоккей с мячом). Особенно, если они не из Иркутска.

Поэтому, перед тем как воздам нашему выдающемуся современнику горсточкой субъективных высказываний, немного официальной статистики. Ушел самый титулованный тренер в истории хоккея с мячом. Под его руководством сборные страны (СССР и России) шесть раз выигрывали золото на чемпионах мира. Двенадцать раз возглавляемые им команды – архангельский «Водник», московское «Динамо», «Динамо» из Казани и красноярский «Енисей» – выигрывали чемпионаты страны. Плюс еще командные «Кубки мира». Уверен, еще много чего по мелочи. Об уме и мудрости этого человека, о его остроумии, артистизме, тонком психологизме в мире любителей хоккея с мячом ходили легенды. Чего уж, настало время повторить несколько раз мною сказанное в 1999 и 2000 гг.: «В России есть два человека, которых я хотел бы видеть президентами России – Евгений Примаков и Владимир Янко».

Ещё он был славен своим эгоцентризмом. Недоброжелатели, разумеется, именовали это «нарциссизмом», но если это слово и было уместно, то следует уточнить, что это был совершенно особый «нарциссизм». Янко просто очень хорошо знал себе цену. Он прекрасно понимал, что повышенное внимание к его персоне, которого он всегда умел добиваться, необходимо компенсировать не болтовней про себя любимого, а собственной реальной исключительностью – не просто высочайшим профессионализмом, но профессионализмом уникальным, не воспроизводимым коллегами по профессии, сколько бы они ни старались. Более того скажу, это был редчайший случай – я таких людей всего двоих-троих знаю – когда эгоцентризм великолепно уживался с профессионализмом, не мешал профессионализму «закидонами», уж точно не служил маскировкой отсутствия оного, как бывает с эгоцентриками в большинстве случаев.

Янко довелось работать с иркутской командой, но для меня он в первую очередь сторонний герой легендарного периода в истории иркутского бенди – конца 1990-х, то есть времен нашей, опять же, легендарной «Сибсканы» и её претензий на самые высокие медали национального чемпионата.

В сезоне 1995-1996 гг. он возглавил архангельский «Водник» и под его руководством архангелогородцы нанесли совершенно неожиданное поражение иркутским хоккеистам. И если в разгромном поражении в Архангельске наши были виноваты сами – Янко наказал их за гордыню – то в ответной игре в Иркутске они попытались дать настоящий бой, но проиграли. В следующем году Янко привез в Иркутск второй состав, который проиграл здесь с непозорным счетом. Иркутяне-болельщики стояли на ушах от радости. Большинство из них не понимало, что настоящий «Водник» первого состава ждет в Архангельске. Там и последовали два поражения «Сибсканы» и новое золото «Водника».

А в 1998 году случилась история, про которую я несколько раз слышал очень красивую легенду, мечтал, что когда-нибудь появится возможность спросить у самого Владимира Владимировича Янко, правда это или нет, зная его хитромудрую натуру (натуру Одиссея), готовился к тому, что прямого ответа не будет, но надеялся даже по его, как всегда, артистическому ответу понять, правда или нет. Не получилось свидеться и поговорить. Расскажу эту историю здесь, в память о нем, оговорив, что я верю в неё целиком и полностью.

В 1998 году все шло к тому, что в финале чемпионата окажутся «Водник» Янко и наша «Сибскана». От результатов команд в регулярной стадии чемпионата – перед играми «плей-офф» (на выбывание) – зависело, кто получит право на вторую игру у себя дома (и третью, если две игры не выявят победителя). Это было право на самую последнюю игру чемпионата на своем поле перед своими болельщиками. И вот в последней игре регулярного этапа команда Янко проиграла игру малозначимому сопернику, потеряла очки, и иркутяне получили право на окончательный финал у себя дома. Этот финал не забудет никто из тех, кто был тогда и там. Поражение от «Водника» в Архангельске – 6:0. И ничья – 3:3 – в Иркутске. «Водник» выиграл золото на чужом поле, перед 25 тысячами иркутских болельщиков.

Вот тогда-то я и услышал, что Янко специально устроил тот неожиданный проигрыш, лишив свою команду права на последний матч на своем поле. Для него, как для профессионала, великого эгоцентрика коллективной игры и настоящего хитромудрого Одиссея русского хоккея, было важно не просто выиграть золото на чужом поле, но показать всё величие созданного им в Архангельске хоккея там, где русский хоккей был практически религией, показаться в финале самой большой в России хоккейной аудитории. Иркутск тогда был абсолютным рекордсменом по посещению матчей хоккея с мячом. И он сделал это не для того, чтобы унизить иркутян. Он сделал это для того, чтобы они увидели совершенно другой хоккей, отличающийся от того, к которому привыкли. «Водник» именно такой хоккей и показал.

И то, что здесь была ничья, а не поражение иркутян, наверное, тоже было задумкой Янко. Думаю, те, кто видел тот матч, согласятся, что «Водник» мог и выиграть. Но свел игру в ничью. Теперь уже никто не узнает всей правды, но я всегда был и буду уверен: Янко дал такое указание. Чтобы не портить иркутянам праздник горечью поражения их любимой команды. Это было совершенно в его духе. Ибо подлинная сила, подлинный талант, подлинный профессионализм окончательно опознается по одному важному признаку – по снисходительности. В чём сила, брат? В снисходительности.

Прощайте, гений! Пусть у вас там – на вечной финальной игре – все будет если и не хорошо, то достойно вашего величия!

Старого иркутского ТЮЗа больше нет. Театр, конечно, есть, театру быть, а вот для здания, которое почти полтора десятка лет дожидалось реконструкции, пятница тринадцатого стала трагической. Грандиозный пожар, продолжавшийся больше восьми часов, уничтожил все «театральные внутренности» ТЮЗа. Новости о пожаре попали в федеральные СМИ. Чего уж, зафиксирую для памяти о «духе времени», попали они и в украинские СМИ, аккурат между новостями с фронтов. Разгоряченные украинские комментаторы толковали пожар в далеком сибирском городе как «очередное поражение агрессора».

Пожар этот не мог не напомнить иркутянам старшего возраста пожар гостиницы «Сибирь» в 1995 году, ведь в обоих случаях огню помогали деревянные перекрытия, локализация пожара была из-за них чрезвычайно затруднена, скорость продвижения огня повышенной, то есть, здания, откровенно говоря, были обречены. К тому же от иркутского театра отвернулась элементарная удача. Практически под окнами моего дома пожарная машина, спешившая к месту бедствия, столкнулась с автомобилем. Минус одна единица пожарной техники, которой, может быть, не хватило для того, чтобы сделать ущерб чуть меньшим.

Сохранился исторический фасад – 1868 года постройки. Стены, получается, видели и пережили знаменитый иркутский пожар 1879 года. Это не такое уж и слабое утешение. Возможности для сохранения главного из «исторического», получается, все-таки имеются.

Для многих иркутян вместе с этим пожаром опять закончилось детство. У детства множество финалов: игрушки, выброшенные при переезде, последний звонок в школе, первый умерший или погибший одноклассник, разрушение или перестройка каких-то важных детских мест, уход учителей, уход самых близких взрослых… У детства, можно сказать, бесконечное количество финалов, оно движется от одного своего окончания к другому столько, сколько живет человек. Пожар в старом здании ТЮЗа это еще один «конец детства» для множества иркутян в возрасте 30+. Какая бы реконструкционная судьба ни ожидала театр в дальнейшем, а радужной, с учетом материальных возможностей нынешнего времени, я бы ее не назвал, память об этом пожаре и о том, что без него от твоего детства осталось бы больше, не исчезнет у этих 30+ уже никогда.

Перебрал в памяти «собственный» иркутский ТЮЗ. Совсем настоящее детство – спектакль «Сын полка». На сцену выкатывалось декоративное, но вполне соответствующее размерам настоящего, артиллерийское орудие. Оно стреляло – в жерле вспыхивал огонёк. Шестой класс. Обалденный спектакль «Гуманоид в небе мчится» про нерадивого школьника-фантазёра Лопатухина, придумавшего встречу с инопланетянами, чтобы оправдать опоздание в школу. Там в одном эпизоде кто-то из действующих лиц бросал на пол сцены мутные снимки, утверждая, что на них запечатлены свидетельства инопланетных визитов, и школьники в зале вскакивали, силясь разглядеть, что же там, на этих снимках. Спектакль пользовался огромным успехом, его обсуждали потом на школьных переменах, но негодовали при этом, почему нельзя было показать снимки с инопланетянами по-нормальному.

На времена моего старшеклассничества выпадает главная революция в истории иркутского театра, устроенная гениальным режиссером Вячеславом Кокориным. «Сон в летнюю ночь». С настоящей рок-группой («Театр пилигримов») на сцене, усиливающей Шекспира гитарными рифами, «пинкфлойдовским» (как тогда говорили) синтезатором и совершенно рокерским пением. Это был другой, невиданный иркутянами театр – многие слышали, что в столицах происходят какие-то яркие театральные эксперименты, но в Иркутске такого не видели. В том же здании я впервые увидел пантомимный спектакль тоже знаменитого Валерия Шевченко.

Еще немного о духе времени. 1989-й год – перестройка. На сцене… раздевалась актриса. Да-да, в театре юного зрителя. Не спрашивайте, что это был за спектакль. Не помню. Про самое запоминающееся в нём я рассказал. Время такое было. Без голых на сцене было нельзя. Могли обвинить в старорежимности и в том, что чинятся козни перестройке.

Кипящее пламя ещё раз убило моё детство и детство множества людей. Надежд на восстановление, тем более, скорое восстановление, с учетом помянутой выше скудности ресурсов, у меня немного. Сам ТЮЗ давно работает на другой площадке, то есть без крыши над сценой он не остался. Более реалистичным выглядит вариант, что в центре Иркутска появится долгосрочное «место после пожарища» или долгий недострой. Все, как сейчас принято, будет надежно задрапировано от занятых своими делами глаз. Но будем надеяться. Как же не надеяться? Детство это время надежд. Не все из них умирают вместе с детством.

Всех с праздником! Для тех, кто поддерживает «сами знаете что», День Победы, наверное, никогда не был исполнен такого актуального смысла, как сегодня. Для тех, кто против, он никогда не был обесценен настолько, как в этом году. Тем не менее, с праздником поздравляю и тех, и других.

В великом расколе я по мере сил стараюсь не участвовать, поэтому просто поделюсь обрывками воспоминаний о юбилейных празднованиях 9 мая в Иркутске. Это воспоминания о временах, в которые, наверное, в принципе невозможно было представить тот контекст, в котором Великая Победа празднуется сегодня.

С 9 мая связано моё самое первое отчётливое, точно не наведенное, воспоминание в жизни. 9 мая 1975 года. Тридцатилетие Победы. В Иркутске салют. Это редкость и настоящее событие для провинциального Иркутска, салюты тогда у нас, как я понимаю, происходили только на круглые юбилейные даты. Об этом салюте потом еще долго будут вспоминать. Мне четыре года (исполнилось три недели назад). Улица Курчатова, на пустыре-пригорке (теперь там всё застроено домами) собрались жители тогдашней «Курчатовки». Оттуда прекрасно виден салют над Ангарой. Каждый залп с взлетающими охапками звёзд люди встречают громовым «ура».

9 мая 1985 года. Сорокалетие Победы. Кстати, тогда тоже был салют над Ангарой. Приятель моей юности рассказывал, что они решили с друзьями (им лет 15-17 тогда) в тот день спеть песню «День Победы» сорок раз. Такая вот их блажь настигла. Несколько часов они ходили по улицам, по берегу Ангары, горланя самую известную песню про Победу. В конце они уже не пели её, а просто хрипели. А те в компании, кто не знал эту песню дальше общеизвестного первого куплета, выучили её до конца.

10 мая 1995 года. Я не ошибся – десятое мая, а не девятое. Перед этим было всенародное празднование. Тоже был салют. И огромные толпы приветствовали его на бульваре Гагарина. Это девяностые. Водка и пиво продаются на каждом углу (причем, на каждом углу по несколько ларьков – точек продажи алкоголя). В стране не только расцвет наркомании, но и всеобщая алкоголизация. Состояние праздничной толпы и то, что после нее осталось на бульваре Гагарина, легко себе вообразить. Утром десятого мая я иду по бульвару, он весь покрыт посталкогольным мусором – бутылки, пакеты из-под чипсов, окурки, всё на свете. Таким загаженным я не видел бульвар Гагарина ни до, ни после, а я живу рядом с ним большую часть сознательной жизни. Навстречу мне бредет ветеран с наградами. Глядя на всю эту картину, он кричит как заведенный: «Стрелять молодёжь! Всю молодежь стрелять!» Забавно думать, что той загадившей бульвар молодежи, что выжила в девяностых, сейчас около почтенных пятидесяти.

9 мая 2005 года. Шестидесятилетие Победы. Золотой век Живых Журналов. Начинающие оппозиционеры из ЖЖузеров открывают для себя, что Великая Война и Великая Победа берутся на вооружение путинским режимом, который они только-только начинают ненавидеть. В ЖЖ кипят страсти вокруг «второй волны ревизионизма» (второй после перестроечной волны). К уже отработанной теме того, что Победа добыта слишком большим количеством неоправданных жертв, добавляется достаточно новая тема «миллиона изнасилованных солдатами Красной Армии немок». Поздно ночью (после 9 мая) я просыпаюсь от того, что прямо под моими окнами – я жил тогда на первом этаже – происходит спор неизвестных мне разгоряченных людей на тему «изнасилованных немок». Действительно ли солдаты-герои вели себя в побежденной стране как гунны или это все происки враждебного Запада, всегда очернявшего нашу страну?

Ничего, кстати, не напоминает? Только сейчас «орки» вместо «гуннов».

9 мая 2015 года. Ну тут напоминать нечего. Это было недавно. Все наверняка помнят. «Бессмертный полк», «крымский консенсус»…

Сегодняшний день Победы – не юбилейный. Вспоминая все круглые юбилеи, которые я видел в Иркутске, не могу не думать, каким же будет следующий – в 2025 году? Честно скажу: не обнаруживаю в себе уверенных прогнозных представлений о том, каким будет следующее юбилейное 9 мая. Разные варианты крутятся в сознании. Еще раз всех с праздником!

Начну с того, что у ядерной войны в России есть минимум два, можно сказать, «мажорских» преимущества. Во-первых, её можно спокойно, не опасаясь оскорбить нежные чувства взирающих за лексическим порядком ведомств, называть войной, а не, допустим, «специальной ядерной операцией». Во-вторых, это вид военного конфликта, в котором Россия может уж точно на равных выступить с теми, кто ей по-настоящему не нравится.

На этом, впрочем, преимущества общероссийские заканчиваются и начинаются преимущества… города Иркутска. С одной стороны, Иркутск, как знает каждый успевший обрести еще в советском прошлом крепость членов и силу рассудка, пребывал во времена классической холодной войны в списке мест, обязательных для ядерного поражения предполагаемыми противниками. Факт сей составлял одновременно и иркутскую гордость, и «страх перед ядерной войной» по-иркутски. С другой стороны, времена меняются, о чем я подумал, услышав от школьного подростничества благую весть, источником которой подростки провозгласили общераспространенное «в интернете прочитали».

Отроки сообщили, что где-то в интернете написано следующее. В случае ядерного конфликта сильные мира сего будут заботиться о том, чтобы сохранить для благостного постапокалиптического существования важнейшие резервуары с питьевой водой. Ну, грубо говоря, дабы пережившим апокалипсиса добрым молодцам и красным девицам можно было умыться, да воды напиться. Поэтому есть тема, что Байкал, как крупнейший резервуар пресной воды, ныне исключен из всех перспективных планов ядерных бомбардировок, следовательно вместе с Антарктидой попадает в список самых безопасных мест на планете. Байкальский регион оказывается этаким регионом-бомбоубежищем под открытым небом, без всяких малоприятных для страдающих клаустрофобией подземелий.

Слушайте, товарищи иркутяне, я знать не знал, что такие хорошие вещи можно почерпнуть в интернете.

Это ведь в корне меняет всю маркетинговую стратегию земли Иркутской. К территориальному маркетингу нас кто только не приучал – и гастролирующие креативщики, и передовые губернаторы вроде Дмитрия Мезенцева, который рассказывал классные вещи про «дымковскую игрушку», типа которой надо что-то иркутскому малому бизнесу, и о том, что вот в озере Лох-Несс водится привлекательное для туристов чудище, неплохо бы и в Байкале какое-нибудь безопасное страшилище поселить. Мол, живем мы пока как не в XXI веке, как лохи архаичные – без игрушек и чудовища!

К черту игрушечных чудовищ! Международно-политическая обстановка такова, что региону вполне достаточно того, чтобы брендироваться как самое безопасное место на случай ядерной войны. Сделать «байкальский дрейф» трендом, заменив им пресловутый «западный дрейф». Мол, собирай не готовый помирать раньше смерти люд манатки свои и переселяйся в Прибайкалье.

А уж какие креативные рекламы могут гонять по этому поводу местные генералы строительного бизнеса, которые, разумеется, получают дополнительные возможности для продажи квадратных метров! «Новый город» постапокалиптического будущего строится уже сейчас и здесь – в Иркутске. Выбирай иркутский «ДомСтрой» — для нас и ядерная война отстой. Переживи человечество – перелети со «Стрижами» в будущее! А какие можно классные названия для микрорайнов придумать? Микрорайон «Антивоенный». Микрорайон «Антиядерный». Микрорайон «ПРО». Микрорайон «Мирный». Микрорайон «Постапокалипсис». Для циников-постмодернистов – микрорайон «Хиросима»

Ну и так далее. Пространство для фантазии тут явно не меньше, чем для фантазий голливудских режиссеров, работающих в жанре кинематографического апокалипсиса и постапокалипсиса.

В общем, попрошу считать эту колонку зачином новой стратегии маркетинга Иркутского региона. Как говорится, креативные цели ясны, технические задачи поставлены. За работу, товарищи!

Это не первая моя колонка, посвященная теме «иноагенчества», точнее пересечениям этой темы с моим родным городом Иркутском. Писал в связи с этим о важнейшем для Иркутска человеке – Алексее Петрове*. Писал о «Иркутском союзе библиофилов»* . Буквально неделю назад написал о Карене Шаиняне*. Теперь пришло время написать о Викторе Семёновиче Вахштайне*.

По последней ссылке можно прочитать, почему я против закона об иностранных агентах, не за смягчение закона, а за его ликвидацию. Добавлю к сказанному совсем чуть-чуть. Я не верю в долговременную жизнеспособность всего, что опирается на насилие и на… обман. Я – выходец из СССР, какой-никакой, но свидетель его позднего состояния и обстоятельств его кончины, поэтому знаю, о чем говорю. В отличие от мира природы, в социально-политическом мире, по-простому говоря, в «мире людей», по-настоящему жизнеспособно только то, что для своего существования не нуждается в насилии и обмане. Для тех, кто, как и я, склонен со скепсисом относиться к священной корове по кличке «демократия», могу повторить то же самое, но с меньшим радикализмом: жизнеспособно только то, что для своего существования нуждается НЕ ТОЛЬКО в насилии и обмане.

Теперь о Викторе Вахштайне*. Тем, кто занимается социальными исследованиями, а также тем, кто занимается или просто интересуется теоретической социологией, объяснять, кто это, наверное, не имеет смысла. Кстати, официальная справка в Википедии ещё пока не тронута редакторской правкой: «Декан факультета социальных наук МВШЭСН, заведующий кафедрой теоретической социологии и эпистемологии и декан философско-социологического факультета Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ (РАНХиГС), руководитель Центра социологических исследований РАНХиГС и Международного центра современной социологической теории МВШСЭН».

Все эти громкие статусы, как я понимаю, в прошлом. В минувшую пятницу всё заменено ядовитым статусом «иностранный агент».

В Википедии ничего не говорится о роли, которую сыграл Вахштайн* в иркутской жизни, поэтому я об этом скажу. То, что он сделал для становления и развития независимых от государственных институций социальных исследований в Иркутске, переоценить невозможно. Вахштайн* приезжал в Иркутск во второй половине 2000-х и щедро заряжал всех заинтересованных уникальным сочетанием свежести мышления с его «классичностью». Увы, оригинальность чаще всего является подругой поверхностности, она редко дружит с основательностью. Вахштайн* — это редчайший для России, да и для всего мира, случай такого рода союза оригинальности и фундаментальности в одном человеке.

Со свойственным ему чувством юмора новоиспеченный «агент» Виктор Вахштайн* написал в сетях: «Нет, я понимаю — агент. (У меня даже первое место работы называлось Еврейское Агентство в России.) Но… СМИ-инагент?! ДАННОЕ СООБЩЕНИЕ СОЗДАНО ЛИЦОМ, КОТОРОЕ НЕ ВЫСПАЛОСЬ И ХОЧЕТ КОФЕ».

Мобилизуя свойственное мне чувство юмора, отматерившись от души, я написал ему: «… по-модному взываю к коллективной ответственности. Мы все виноваты в том, что не нашли каким-то людям интересной высокооплачиваемой работы, вот они и работают ту работу, что для них нашлась».

Еще Вахштайн* выдал собственную версию творящегося «иноагенчества»: «В список «иностранных агентов» включают не за искренность, порядочность, мужество, непримиримость и иные личные качества, столь ценимые отечественной интеллигенцией. А за подрыв государственной монополии. Агент сегодня – это что-то среднее между самогонщиком в СССР и пиратом в XVIII веке. Первый подрывал алкогольную монополию, второй – монополию на насилие в море. Сегодня независимый журналист подрывает «монополию на правду», независимый исследователь – «монополию на истину».

Я же по-обывательски продолжу про «человеческое», а не про «институциональное». Кроме фактора людей, которым не нашлось другой работы, кроме как давить других людей, поэтому они давят одного за другим, чтобы их, не дай бог, не оставили без работы, есть ещё элементарное чувство зависти – зависти к тем, кто умнее, талантливее, ярче, популярнее. Вот и соединилось одно с другим, да третьим. Встретились никчемность с завистью и мстительностью, да стали жить и трудиться все вместе. Всем на горе.

*Внесен в Реестр иностранных средств массовой информации, выполняющих функции иностранного агента

В полку «иностранных агентов» (недоброжелатели сказали бы, что в «колонне», сами понимаете, с каким номером) прибыло. Фамилии все звучные: Дудь*, Шульман*, Шаинян*… Не уверен, что Карен Шаинян* называет себя «иркутянином» – точнее, уверен, что не называет – но он из Иркутска, уехал в Москву и много куда потом больше двадцати лет назад, поэтому позволю себе короткую «мемуаристику» с ним связанную.

Какой Карен талантливый, распространяться долго не буду. Достаточно упомянуть, что вместе с основным автором Михаилом Зыгарем он принимал участие в создании отличнейшей книги «Империя должна умереть», плюс велика его роль в совершенно изумительных интернет-проектах про «их» революционный 1968-й («1968.Digital»), и про «наш» революционный 1917-й («Project1917.ru»). Да и многое другое за ним числится. Оставляю за скобками все его гражданские заслуги на ниве так называемого ЛГБТ-активизма, разве что напугаю гомофобов тем, что Карен занимался и занимается на этой ниве… просвещением. Чтобы самого не записали в гомофобы, не буду, даже иронично, называть это ЛГБТ-просвещением. Надеюсь, что гомофобы и так уже достаточно напуганы.

С Кареном Шаиняном я знаком с его школьных лет – если не ошибаюсь, с 1995 года. В легендарные девяностые я был из тех, кто был убежденным противником всего, что тогда происходило в России. Аж с февраля 1992 года я почитал западный либерализм попсовым мейнстримом (коим он тогда и был), с которым каждый жизнетворческий человек должен романтически бороться. Я даже укрепил своей персоной ряды национал-большевистской партии** Эдуарда Лимонова. Идейных соратников – противников капитализма, демократии, «железных законов истории по Френсису Фукуяме», а также стремительной «африканизации» России – у меня тогда было немного. Так что опыт жизни в этаком «интеллектуальном подполье» я тогда получил, и будущее из него виделось вполне определенным. Девяностые пришли в Россию навсегда, победить их невозможно, переломить сползание России в бездну отсутствия хоть какой-либо самостоятельности и «лица собственного» невозможно. Я с соратниками готовился прожить сомнительную жизнь вечных унылых оппонентов вечного унылого мейнстрима.

Помню, как в апреле 2001 года находившийся в невероятно веселом расположении духа Каренчик Шаинян – расцветающий тогда уже московский студент, заглянувший на провинциальную малую родину – радостно сообщил мне об аресте Эдуарда Лимонова. Его всё устраивало – и продолжение девяностых, и тогдашние «пути России», и то, что последних сопротивляющихся отщепенцев вроде Лимонова гасят и подавляют.

Прошли годы. Десятилетия. Победили не «сторонники девяностых», а «противники девяностых». Правильнее будет сказать, что победили те, кто вовремя прикинулся таковыми противниками, но это уже частности. Политический мейнстрим 25-30-летней давности отброшен, разгромлен, растоптан, а на остатки его наклеено словосочетание «иностранный агент».

Казалось бы, я должен радоваться. Мечты моей молодости, у которых, казалось бы, было ноль шансов на то, чтобы реализоваться хоть в какой-то степени, сбылись. «Сбыча мечт» превзошла все возможные ожидания. Но, скажу вам, радости нет. И вовсе не потому, что какое-нибудь «экономическое будущее» России выглядит после 24 февраля в лучшем случае сумрачным болотом, в худшем просто пропастью. И не потому, что «страна-изгой». Вообще почти ничего, что сейчас тревожит (кстати, одновременно и радует) человека либеральных взглядов, меня ни тревожит, ни радует. Нерадостно потому, что я был и всегда останусь сторонником того, что любые конфликты ценностей и смыслов должны решаться без помощи государственной власти, тем более, репрессивной, тем более, с теми традициями, что сложились у отечества нашего. Я бы с любыми «ценностно-смысловыми» оппонентами и без государства справился. Опыт имеется и еще какой. Зачем мне государственная помощь и ярлыки? Мне они не нужны.

Был у меня знакомый, который как бы в знак уважения к диссидентским традициям, называл власть «власькой». Испортила, короче, «власька наша» мне весь праздник сбычи юношеских мечт. Много чем испортила, но ярлыками своими в первую очередь.

____

* внесен в Реестр иностранных средств массовой информации, выполняющих функции иностранного агента

** Запрещенная в России экстремистская организация

Умер Жириновский – отправился, так сказать, на вечное заседание Государственной думы – и в очередной раз пришлось прочитать, что «вот теперь девяностые кончились». Перед этим читал ровно то же, когда умерла… Мадлен Олбрайт. Как обычно, припомнил еще минимум с десяток тех, в связи с кончиной которых тоже придется услышать, что «теперь-то уж точно девяностые закончились». Дай Бог им всем здоровья и долголетия, конечно. Всем – и нашим, и «фирмачам» типа Билла Клинтона и Моники Левински, которые ведь тоже девяностые, причем, не только американские, но и «наши» девяностые.

Владимир Вольфович прожил идеальную «постмодернистскую» жизнь. От симулякра к субъектности и далее опять к симулякру. Запущенный в бурлящий космос перестроечной политики всесильной советской спецслужбой для размывания «антикоммунистического» лагеря, он, когда рухнул СССР, и всесильная спецслужба, по сути, ушла в подполье дожидаться лучших для себя времен (дождалась, как известно), остался без контроля и управления, предоставленный самому себе. Обладая гениальным чутьём публичного политика, то есть, понимая, что хочет слышать от политика весомая часть электората, он за пару лет из куклы на ниточках Карабаса превратился, в отсутствии Карабаса, в субъектного, при этом совершенно договороспособного политика, с которым тридцать лет были вынуждены так или иначе считаться и торговаться все так называемые «серьёзные политики», включая, например, нашего Сергея Георгиевича Левченко (о чем ниже) и просто «сильные мира сего». При Путине ему вновь пришлось стать симулякром, однако из планет солнечной системы он совершенно точно не выпал, продолжив вращение вокруг солнца-Путина вместе со всеми остальными – от Зюганова до Навального.

Конечно, сейчас – в разгар увязшей в украинском чернозёме спецоперации – он мог бы пережить лучшие свои политические дни, да и противостоящей «мировому начальству» путинской России лишний штык бы не помешал, но вот не судьба. Как красавчику Уго Чавесу не суждено было дожить до момента, когда Россия подняла восстание против современного миропорядка – вышла на тропу войну с «сильными мира сего» – так и Жириновский выпал из «батальонно-тактической группы» российской политики в самый ответственный момент.

Что теперь будет с его партией и её электоратом? Уверен, что сейчас над этим ломают голову не только в партии, но и в Администрации президента, ибо вопрос, за кого теперь будет голосовать верный электорат Жириновского, и не создаст ли он своим голосованием каких-либо проблем для действующей власти, является вопросом открытым. Не будучи политтехнологом, могу только дать и ЛДПР, и АП один практический совет. Надо искать не человека, который заменит Жириновского, а человека, которой продолжит Жириновского. «Заменить» и «продолжить» это разные опции. В первом случае найдут «копию», которая гарантированно будет хуже «оригинала». Ибо неминуемо будут сравнивать и, скорее всего, это сравнение покойник Жириновский всегда будет выигрывать у живого наследника. Второй случай предполагает нахождение человека, которого с Владимиром Вольфовичем сравнивать не будут, ибо он будет продолжать, а не заменять.

В субботу я читал лекцию про политику, и одна слушательница спросила меня, кого в ЛДПР найдут, чтобы он орал, как Жириновский? Я ответил, что это будет ошибка ЛДПР, если будут искать того, кто «будет орать не хуже». Ибо гарантированно в плане ора будет хуже. Искать надо такого, который орать вообще не будет. Такой человек в ЛДПР есть – за ним числится подвиг, который круче даже подвига иркутского губернатора Игоря Кобзева. Наш Игорь Иванович, будучи «варягом», выиграл губернаторские выборы в первом туре в протестной Иркутской области после губернатора-коммуниста. Это круто, но это серебряная медаль, ибо человек, которого я имею в виду – не буду его называть, хотя это Михаил Дегтярев – выиграл выборы в Хабаровском крае после скандального снятия Фургала и тряхнувших не только Хабаровский край, но и всю политизированную Россию знаменитых хабаровских протестов.

Попутно вспомнил мою любимую историю о Жириновском, которую слышал в частном разговоре от бывшего губернатора Иркутской области Сергея Георгиевича Левченко в 2016 году. Представляю, как сейчас напрягся бывший обслуживающий персонал бывшего иркутского губернатора. Какие могли быть разговоры у Шмидта с Левченко, еще и в 2016 году? А вот могли!

Левченко рассказал тогда, как в 2001 году он договорился с Жириновским о том, что ЛДПР поддержит его во втором туре губернаторских выборов (против Б. А. Говорина). Это были переговоры с совершенно вменяемым, рациональным «торговцем от политики». И через пару минут после того, как соглашение было достигнуто, случилось фантастическое. Левченко и Жириновский вышли к журналистам и, по словам Сергея Георгиевича, Жириновский из спокойного делового собеседника тут же превратился в совершенно другого человека. Как в фильме «Нечто» из него вырвались громко вопящие щупальцы фантастического существа, буквально за секунду он стал вулканом, обрушив на журналистов потоки лавы своего «шума и ярости». «Мне стало не по себе, я невольно отодвинулся в сторону», – сказал Сергей Георгиевич. Я живо себе это все представил, поверил стопроцентно, что так оно и было.

Ну что ещё сказать? Таких политиков наше поколение уже, наверное, не увидит, разве что другие поколения дождутся. Прощай, Вольфович!

Первое правило жизни в политически-горячечные времена – не пороть политическую горячку. Что это значит для простого обывателя? Надо уметь давать любым горячим новостям «эмоционально отлежаться» и, самое главное – уметь дожидаться появления хоть малого количества хоть сколько-нибудь беспристрастных оценок.

От горячего лучше всего помогает холодное. Отвлекаться от горячих новостей можно, например, с помощью холодной геополитики. Да, мне не раз и не два приходилось высказываться, что геополитика это способ, с помощью которого безумцы морочат головы идиотам, но это не значит, что я сам не способен взять геополитические шашки в руки. Давно, кстати, не брал. Вот прямо сейчас и возьму.

Сергей Александрович Караганов, главный пижон (в хорошем смысле этого плохого слова) российского сообщества международников, когда-то точно и слегка провокационно заметил, что все мы жертвы… «ошибки Бжезинского». Да-да, ошибся этот вражина, а жертвой его ошибки стали все мы, россияне-русские. Бывший поляк с лицом американского ковбоя выдал нарратив «есть у России Украина – есть Россия; нет у России Украины – нет России». Мы и повелись на его ошибку или разводку, с помощью которой он со всем своим англосаксонским коварством вовлек нас сами видите во что. На языке троллинга «новой холодной войны» (той, что была до 24 февраля) Караганов высказался так: «Пора перестать перепевать лукавое и продиктованное польскими генами утверждение Збигнева Бжезинского о том, что Россия без Украины не может быть великой державой. Наоборот Россия не может быть таковой с неподъемным украинским ярмом, созданным Лениным и расширенным Сталиным». Каково? Непопсово задвинул! Внушает! Ну а то, что сказано это в духе историографии от нашего Верховного главнокомандующего (Украина – искусственный конструкт, созданный большевиками), так это нам без разницы.

Ну и следующий тезис от Караганова: «Великой державой Россию сделало присоединение Сибири, запущенное при царе Иване Васильевич Грозном, а не присоединение Украины при Алексее Михайловиче Тишайшем». Ещё мощнее задвинул! Еще больше внушает! Конечно, как уже много раз было сказано, подлинная заслуга в деле освоения (покорения, колонизации) Сибири принадлежит Борису Годунову, а не венценосному бандиту Ивану Грозному с его бандитствующим современником Ермаком, но не будем прикапываться к историческим мелочам. Важнее другое – Россию делает Россией Сибирь, а не Украина.

Вообразим себе, что развал СССР привел к развалу России в 1992-1994 гг. И образовалась бы в результате этого развала некая страна «Россия», состоящая из среднерусской возвышенности, питерской Прибалтики, частичного Поволжья, и, возможно, «русского Юга». Согласитесь, что страна эта, пусть она и называлась бы Россией, психологически не ощущала бы свою связь с тем, что мы называем российской историей. И в своей идеологии, и в учебниках истории, и на уровне обыденного сознания она воображала бы себя как действительно новое государство, без всякого политического наследования того, о чем сейчас описано в учебниках отечественной истории: Владимирская Русь, Великое княжество Московское, Русское царство, Российская империя, СССР… Киевскую Русь не упоминаю, ибо давний сторонник того, чтобы подарить ее братоубийственному народу от всей широты московской души.

То есть Россия, если бы она не раскинулась от Балтики до Тихого океана (с Сибирью и Дальним Востоком), не воспринимается как настоящая Россия. Отпадение Украины и Белоруссии, южного Урала (северного Казахстана) не разрушает воспринятия её как России, а вот вычитание Сибири и Дальнего Востока разрушает. Россию делает Россией Сибирь и выход к Тихому океану. И не присоединение Украины, а заложение Иркутска – вот главное геополитическое событие времен царствования Алексея Михайловича Тишайшего.

Об этом всем следует помнить и думать в тяжелую годину большой разборки нынешней России с агрессивным блоком НАТО и политическими вассалами его. Сибирь – мать России, а не Украина. Из этого и надо будет исходить России после того, как она очнется от странного и страшного украинского геополитического сна.

Чем хороша колумнистика, так тем, что даже если ты не делаешь текст из субъективных оценочных суждений, жанр не предполагает тщательной выверки фактов и ссылок, вполне достаточным может оказаться просто пересказ с чужих слов. Сюжет, который я расскажу в этом тексте, является по большей части пересказом – я уточнил в открытых источниках только, что называется, стержневые факты. «Изюминку» сюжета я перескажу со слов своего, без преувеличения можно будет сказать, выдающегося коллеги по историческому факультету Иркутского государственного университета – профессора Виктора Иннокентьевича Дятлова. Он сам разбирался с материалами-свидетельствами, знакомился с некоторыми научными исследованиями этих дел давно минувшей старины.

Почему мне потребовалось вспомнить обо всем этом сейчас, весной 2022 года, в чем, как говорят в науке, актуальность вашей работы? Уклонюсь от ответа на этот вопрос с помощью много раз мною использовавшейся и никогда меня не подводившей «отмазки»: «врубающимся» объяснять ничего не надо, а все остальные меня совершенно не интересуют.

При позднем сталинизме в СССР полыхнула кампания «борьбы с космополитизмом». Началась она в 1948 году и продолжалась практически до 5 марта 1953 года – по сути, (сейчас будет оценочное суждение) до самого счастливого дня в истории советского народа.

Весной 1949 года кампания докатилась до Иркутского государственного университета, разумеется, «идеологический» историко-филологический факультет был обречен на то, чтобы оказаться на острие борьбы с космополитами и низкопоклонниками. В марте нечестивцев заклеймили на партийном собрании факультета, а в апреле провели отдельное от филологов заседание историков (кафедры истории СССР и Всеобщей истории) и преподавателей марксизма-ленинизма и логики. Велись стенограммы выступлений, они сохранились, профессор Дятлов читал их. Историки, как он отметил, включая тех, кто потом станет его уважаемыми учителями, несли невообразимую чушь. Про американский империализм, про «рецидивы низкопоклонства» и «элементы космополитизма» на факультете, каялись за собственные просчеты в борьбе с «враждебной идеологией».

«Вам, наверное, неприятно было читать, что это говорили ваши учителя?» – немного наивно спросил я Виктора Иннокентьевича.

«Вовсе нет», – сказал он и толково разъяснил, что в этих материалах свидетельствовало о том, что я назвал бы этаким «невидимым нонконформизмом». Не уверен, что я – человек, имеющий пусть небольшую, но все-таки возможность судить о Советской Атлантиде по собственным впечатлениям и воспоминаниям – распознал бы его без подсказки Дятлова. Однако уверен, что никто из тех, кто младше меня, не смог бы его распознать.

Дело в том, что когда кто-то из присутствующих на собрании – кстати, из студентов – предложил перейти от общих рассуждений и покаяний к выявлению конкретных «врагов народа» и предложил кандидатуры, участники собрания «заткнули» его и продолжили ругать американский империализм и внутренних космополитов в самых деперсонифицированных выражениях. От них ждали «жертвы» – выявления и осуждения кого-то из коллег. А они сделали спектакль, не выдав никого на поругание и съедение. То есть за этим вроде бы позорным для их чести шоу трусости и подобострастия – исполненном абсолютно в духе «1984» Джорджа Оруэлла – скрывался видимый только хорошо знающему жизнь в тогдашнем СССР настоящий подвиг.

Филологи, кстати, выдали на съедение коллегу – А. Ф. Абрамовича, заведующего кафедры русской и зарубежной литературы. Ибо тот отрицал, понимаете ли, социалистический реализм в дооктябрьском творчестве А. М. Горького, проявлял неоправданно повышенное внимание к этому дооктябрьскому творчеству, утверждал, что роман Горького «Мать» «не является классическим произведением социалистического реализма». В общем, космополитизм в чистом виде. Ещё и Абрамович! Иркутский обком ВКП(б) вынес Абрамовичу выговор с занесением в учетную карточку, в январе-феврале 1950-го года тот подвергся дополнительной проработочной кампании в университете, ВАК отобрал у него присужденную после защиты диссертации степень доктора филологических наук.

В этом месте скажут: «Но не расстреляли ведь? Без Колымы обошлось?» Да, не расстреляли и не посадили. Допускаю, что Абрамович был счастлив, что так дешево отделался. Но, думаю, особенно счастливы были историки: никого не сдали, никого не посадили, никого не расстреляли. Какое удачное стечение обстоятельств и какие счастливые результаты для «невидимых нонконформистов» тех времен!

Нынешним примеривающимся к невидимому нонконформизму на заметку.