Рубрика: Блоги

Мне не просто далось решение написать эту колонку. Самая громкая иркутская тема прошлой недели – причисление к лику иноземных агентов моего старого товарища Алексея Петрова* – в ней будет затронута скользом. Основное же содержание вызовет у недоброжелателей желание (с которым они едва ли смогут справиться) объявить, что Шмидт воспользовался драмой Петрова – кстати, еще раз предлагаю всем задуматься, что значит оказаться в нашей стране с клеймом «иностранного агента» – чтобы предаться любимому занятию, а именно мочилову людей либеральных взглядов. Тем не менее, и разум, и совесть (да-да!) подсказывают мне, что я должен написать эту колонку.

В первую очередь, без всякого оригинальничания, хочу выразить свою полную поддержку Алексею Викторовичу Петрову*. Будучи реалистом, я не допускаю, что дурацкий закон об иностранных агентах – физических лицах может быть отменен либо до смены власти в России, либо до какой-либо внешнеполитической разрядки или оттепели. Первое выглядит фантастикой и тому есть множество причин, второе выглядит не такой уж фантастикой, но от граждан практически не зависящей. Наверняка можно добиться и смягчения практики правоприменения, и корректировки самого закона. Для чего надо использовать любые законные возможности – коллективные письма, обращения к депутатам новоизбранной Думы, высказывания в СМИ и социальных сетях, все виды гражданской назойливости. Не упоминаю уличного протеста, ибо, скажем прямо, ничего кроме административной ответственности он в последнее время не приносит.

Но я хотел бы написать об одной из причин, по которой власть вполне уверенно проворачивает такие штуки, как с Петровым, совершенно не опасаясь натолкнуться на серьезное противодействие со стороны общества, будучи полностью уверенной в том, что общество расколото, а значит у власти все всегда получится без проблем.

Не столько с удивлением, сколько с негодованием я обнаружил, что среди разнообразных поддержантов Петрова из настоящих и бывших иркутян с пороховой скоростью вспыхнула грызня по вопросу, кто поддерживает Петрова правильно (например, обещая Путину вырвать кадык за Петрова при случае), а кто неправильно, просто заявляя о своем уважении к нему и готовности сохранить весь наработанный объем человеческих отношений с ним, не объявляя политический режим в России «фашистским» или не порицая открыто само законодательство об иностранных агентах. Что и говорить, тон в этом разделении на чистых и нечистых задают, скажем так, либералы старой советской школы.

Я не первый раз наблюдаю в социальных сетях вспышку гражданской войны – этакой гражданской войны без оружия. Накипело, поэтому хочу сказать следующее.

Это безусловно здорово, когда зло побеждают этакие безупречные люди, во всем соответствующие идеалам и нормативам «чистоты», которые они сами придумали. Так бывает в сказках, а не в жизни. Я бы еще понял это стремление к чистоте рядов, если бы у оппозиции в последнее десятилетие активного противостояния с властью были хоть какие-нибудь истории успеха, позволяющие поверить, что если не опрокинуть, то заставить пойти власть на уступки можно только силами «чистых и правильных». Но нет же ничего такого. Уже ребенок в детском саду понял бы, что нужно блокироваться с попутчиками, с сочувствующими, с любыми ситуационно совпавшими. Но нет, не доходит. Из чего я делаю вывод, что либо у активистов политического недовольства перестала работать прагматическая часть мозга, либо сам оргазмический акт переживания собственного членства в сообществе «чистых» и является целью их революционной борьбы, в вовсе не декларируемое освобождение России от тирании.

Активисты, успокойтесь, остыньте! Фейсбук, сетевая реальность с ее призрачной «безграничностью», сжала всех нас в очень узком и душном пространстве. Вам только кажется, что ваши эмоции воспламеняют ваши политические идеалы, на самом деле, вы впадаете в банальную ненависть к соседям по коммунальной квартире. Остановитесь! Пусть не ради победы над властью, то хотя бы ради Алексея Петрова!

* Внесен в Реестр иностранных средств массовой информации, выполняющих функции иностранного агента

Из-за выборов этих чертовых – думских – пришлось пропустить и годовщину победы Игоря Кобзева на губернаторских выборах в Иркутской области (13 сентября), и годовщину его вступления в губернаторскую должность (18 сентября). Уж простите, но нельзя было не написать колонку перед выборами и колонку после. Теперь, когда Дума-2021 у России имеется и она укомплектована в том числе и депутатами от Иркутской области (сегодня или завтра мы узнаем, кому отойдет мандат губернатора Кобзева и с конкретными персоналиями все станет ясно), можно поговорить и о губернаторских годовщинах.

Иркутские СМИ о них, разумеется, говорили. Слова были сказаны, в основном, комплиментарные, что и понятно, и объяснимо. Замечу только, что одним из главных итогов губернаторства Кобзева является тот факт, что внутри региона не возникло (пока?) никакой открытой внутриэлитной оппозиции, следовательно нет «информационной войны» с губернатором, крупнейшие СМИ так или иначе его поддерживают, а укусы и выпады в КМС (клубах медийной самодеятельности) погоды не делают. Несмотря на то, что «под ковром», как обычно, происходит всякое, область пребывает в состоянии «политического мира», кстати, одного из самых продолжительных в ее новейшей истории. Гарантий подлинной долговременности этого мира нет никаких, но пока вот так.

Итак, иркутяне, иркутчане, иркутеи, иркутосы – в речевой логике обыгрываемого в заголовке мема («путь из варяг в греки») их правильнее будет здесь поименовать «иркутеками» – уже почти два года живут с руководителем региона, выражаясь политическим языком, совершенно «варяжеского» происхождения. Чем не повод попробовать проанализировать плюсы и минусы варяжества, отбросив в сторону всякую гуманитарную шелуху про корни, про мистическую связь почвы и человека, про превентивную позитивность земляков в отношениях друг с другом?

Главный минус варяжества можно сформулировать без всякого политического анализа. Губернатор, приходящий в регион со стороны, проигрывает в информированности и знакомствах. Он элементарно меньше знает про регион, знаком с меньшим количеством людей отсюда, если вообще с кем-либо знаком. Разумеется, в этом сложно углядеть что-то хорошее. Информация, знания, связи это ресурсы, обладающие безусловной ценностью.

Главный плюс варяжества – руководитель региона не делит регион на своих и чужих. Отсутствует та самая трещина, которая создавала проблемы для губернаторов из местных (Говорин), а некоторым не позволяла доработать до конца срока (Ерощенко и Левченко). Наши губернаторы-варяги, конечно, тоже не могут похвастаться тем, что отработали полный срок (Тишанин, Мезенцев), однако изначально этой трещины в их работе не было. Пространство управленческого маневра для варягов шире, возможностей у них больше. Они не наследуют конфликты. Конфликты, если они возникают, являются уже результатами их собственных действий, изначальная «свобода от…» вполне позволяет им этих конфликтов избегать.

Пусть к разряду «объективных» будут отнесены один названный минус и один названный плюс. Я же добавлю кое-что из позитивной «субъективности» – то, что пришло мне в голову из наблюдений и за работой, и за последствиями работы губернатора Кобзева.

Первое. Губернатор из варягов совершенно не склонен к тому, что влазить в местное дерьмецо, генерируемое сложностью межчеловеческих отношений. Ему это неинтересно. У него нет никакой собственной истории обид, претензий, надежд и ожиданий. Его подход к управлению выглядит совершенно техническим. Злые языки обязательно скажут, что он приехал решить какие-то поставленные задачи, после чего уедет, мол, нет в его работе трогательной духовности, сентиментальности и высоких чувств. Я же скажу: ну и прекрасно, что нет! Это абсолютное равнодушие к местным взаимным обидам и склокам – быть может, самое классное, что демонстрирует Кобзев.

Второе. Губернатор из варягов склонен к большим проектам со стратегической отдачей, мелкотемье его не увлекает. Тут удачное наложение двух обстоятельств. И некого «внешнего задания» (если угодно, «кремлевского задания»), которое, разумеется, не предполагает, например, обшивку сельских домов культуры сайдингом с бесчисленными отчетами о такого рода успехах. И нормальных личных амбиций – оставить после себя нечто такое, за что будут вспоминать и благодарить. Это причина, по которой 130-й квартал в Иркутске стал результатом работы варяга Мезенцева, а не кого-то из местных.

Третье. Самой разительной переменой при Кобзеве, которую зафиксировал лично я, является радикальное изменение атмосферы в медийных и околомедийных тусовках. Склоки, переходящие во взаимную ненависть, кипевшие при предыдущем губернаторе, подогреваемые его отстающими в умственном развитии информационными работниками, либо прекратились, либо остались уделом отдельных фрустрированных невротиков. Люди перестали искоса смотреть друг на друга и ожидать друг от друга каких-то подвохов и подлостей. Это приятный момент, едва ли возможный при любом губернаторе из местных.

Предварительные итоги думских выборов – в Иркутской области и в стране – перед глазами. Думаю, можно делать вывод, что чудес не произошло и действующая власть получила ту Думу, которую желала. Думу, которая не создаст никаких проблем так называемому «транзиту власти» в 2024 году, даже если это будет «самотранзит». Опрокидывающего голосования не случилось. У «Единой России» с сателлитами крепкое конституционное большинство. КПРФ может успокоиться тем, что получила больший процент, чем в 2016 году, а фан-база Навального утверждать, что все успехи КПРФ это результат «Умного голосования». И это несмотря на то, что «Умное голосование» не призывало голосовать за КПРФ напрямую, давало четкие рекомендации только в одномандатных округах, в которых ничего особенного не продемонстрировало (более 190 округов выигрывают кандидаты от «Единой России», не считая так называемых «самомедвеженцев»).

Остается последняя интрига. Состоятся ли попытки уличным протестом делегитимизировать результаты выборов? Этакая «Болотная площадь – 2». Результаты выборов напоминают результаты выборов 2011 года, поэтому поневоле об этом задумываешься.

Взглянем на Иркутскую область.

Если исходить из того, что пенсионная реформа отделила одну политическую реальность от другой (а, пожалуй, так и надо делать), то «Единая Россия» может записать состоявшиеся выборы в свои победы. Она неплохо увеличила свой результат в сравнении с выборами в Законодательное собрание в 2018 году, а КПРФ свой результат уменьшила. Корректно ли сравнивать Думские выборы с выборами в ЗС? Формально нет, но это единственные выборы, которые были в области в актуальной политической реальности. То, что было до пенсионной реформы, не считается.

Но КПРФ имеет полное право объявить свой результат грандиозным успехом, ведь она существенно улучшила свой результат в сравнении с думскими выборами 2016-го года. Мне уже приходилось писать, что данные выборы прекрасны тем, что на них все основные участники объявят себя победителями. В Иркутской области будет любопытно понаблюдать, как коммунисты, проигравшие «Единой России» и по партийным спискам, и по одномандатным округам, будут выставлять эти выборы своей победой.

По-настоящему интересно то, что предварительные результаты основных партий в области удивительным образом напоминают их результаты десятилетней давности – в 2011 году. История словно описала круг в нашем регионе.

Меж, тем у выборов есть скромные, но однозначные победители – партия «Новые люди». Почти 10 процентов в области. Это великолепный и неожиданный результат. Замечу, что они добились этого результата без «Умного голосования», без административных подвозов и без скупки голосов.

Комментируя итоги по одномандатным округам, пропущу победы коммуниста Щапова и единоросса Красноштанова. Их победы мог предсказать последний бомж в моем районе в самом начале выборов или даже до выборов.

Интереснее победа Александра Якубовского, свидетельствующая о том, что молодой политик, как сказали бы умные люди, «по габитусу» совершенно ортогональный Северам, может побеждать на Северах при большом количестве ресурсов и действительно много впахивая в кампании.

Интересный сюжет случился в округе, в котором победил Сергей Тен. Здесь основными соперниками стали поддержанный коммунистами Виктор Кондрашов – человек из «победивших в девяностые» (на коммунистическом языке из «наворовавших») и Сергей Тен, сын одного из самых известных в области «победивших в девяностые». Настоящий межпоколенческий конфликт. Победила молодость. Молодость в лице Тена, правда, выступила на стороне консерваторов – поддержав «учителей-мракобесов» в дискуссии о прическах школьников. Один нервно-политический журналист поспешил объявить позицию Тена его «политическим самоубийством». Так, наверное, и казалось живущим в «фейсбучных пузырях». Грех небольшой по нынешним временам, но для журналиста все-таки непростительный. Пока получается, что Тен набрал почти в два раза больше голосов, чем его основной конкурент. Делаем выводы, что никогда не стоит спешить с красивыми апокалиптическими фразами.

Ну и в финале замечу, что это были самые спокойные, самые скучные, самые неконфликтные, самые чистые по технологиям выборы в истории Иркутской области. Это я в сравнении с тем, что здесь обычно бывало, а не в сравнении с платоновскими идеями «чистых выборов». Достаточно сказать, что это были первые выборы, на которых наш главный медийный фекаломёт, смело именующий себя «газетой», вообще никого из кандидатов не поливал субстанциями, за исключением мизерного случая, отмеченного в этом тексте. Политическим старожилам одного этого факта достаточно, чтобы удивиться, как мирно стала жить Иркутская область при генерале-губернаторе Кобзеве. У него, кстати, годовщина губернаторства на днях случилась. Но об этом в следующий раз.

Колонка в следующий понедельник будет посвящена первичному обзору предварительных результатов выборов депутатов Государственной думы (восьмого созыва). В этой колонке суммирую общие впечатления от избирательной кампании в стране и в Иркутской области.

Сначала повторю уже много раз произнесенную (кем только не произнесенную) банальность. Избирается очень важная для действующей власти Дума. Дума, которая будет действующей в 2024 году. Это год, который до поправки об обнулении четырежды президента Российской Федерации именовали «годом транзита», который сейчас воспринимается как год разрешения ключевой интриги политической жизни в России. Формулировка интриги проста: станет ли преемником Владимира Владимировича Путина сам Владимир Владимирович или же трагикомедия российской политики пополнится новым персонажем или, правильнее будет сказать, актёром? Возможно, что хорошо известным, но уже в новом амплуа. В конце этой недели россияне выбирают Думу, которая призвана стать одной из нескольких подкладок или прокладок для событий 2024 года. Кстати, справедливости ради замечу, что названная интрига разрешится еще в 2023 году, не думаю, что будут тянуть интригу за хвост до посленовогодья.

Может, это на первый взгляд и покажется странным, но данные думские выборы оказались «выборами для политологов», а не «выборами для избирателей». Более скучных для граждан кампаний партий и политиков старожилы и не припомнят (хотя все, что связано с этой Думой, для политологов сверхинтересно по названным причинам). Достаточно сказать, что за все лето 2021 года в благословенной Иркутской области (известной всей стране по-настоящему конкурентной политикой и всяческими электоральными неожиданностями) случилось всего два-три события, тянущих на события, на движуху, на конфликт. Это танец Виктора Ивановича Кондрашова, который сулил политтехнологическое продолжение, но не получил его. И это трогательно-обличительная хрипота единоросса Виталия Шубы, ставшая изумительной иллюстрацией к «теории обиженного единоросса», автором которой является малоизвестный провинциальный политолог Сергей Шмидт (смайл). Баттлово-рэпперские попытки в адрес своего основного конкурента Антона Красноштанова предпринимал коммунистический кандидат Андрей Ахмадулин, но его не самым уверенным голосом прочитанные панчи к концу лета позабылись. Это всё. По большому счёту больше ничего яркого не было, а на какую-то поствыборную память тут может рассчитывать только танец Виктора Ивановича, который один мой злоязыкий знакомый назвал «танцуй, пока шестьдесят».

Есть версия (которая отчасти опирается на некоторую информацию), что анабиозные кампании основных политических сил обусловлены не отсутствием денег и даже не желанием их сэкономить, а адекватным пониманием того, что они всем надоели и лишний раз напоминать о себе избирателям – это отнимать у самих себя голоса. Чем меньше о них будут думать, тем больше голосов они получат.

Если коммунисты в конце недели выиграют в Иркутской области что-нибудь серьезное, эксперты скажут про них: «Молодцы, правильно воспользовались сложившейся ситуацией, грамотно не распыляли сил и ресурсов». Если коммунисты ничего особенного не выиграют, эксперты скажут: «Ну и дурачки, в таких благоприятных для оппозиции условиях не смогли провести нормальной кампании».

С «Единой Россией» будет немного по-другому. В случае успеха похвалят за то, что не перенапрягали избирателей назойливой агитацией. В случае неуспеха поругают за то, что перенапрягали избирателей назойливой агитацией.

Предфинишная социология – и общероссийская, и иркутская – особых сенсаций не обещает. Единороссы сократят представительство в Думе, но сохранят большинство. Коммунисты расширят представительство, но по-прежнему без шансов хоть какого-то серьезного влияния на законотворческий процесс. ЛДПР и «Справедливая Россия за правду» останутся при своих. Возможно, в Думу «сенсационно» проскочит кучка «Новых людей».

Тем не менее, есть и те, кто к этим выборам относятся как к «черному ящику», из которого могут выпорхнуть какие-нибудь маленькие черные лебеди. Такие ожидания свойственны всем обитающим в фейсбучных мыльных пузырях, сам грешен, поэтому хорошо понимаю всех надеющихся.

Остается интригой, предпримет ли «революционная» часть нашей оппозиции (считающаяся «разгромленной» репрессиями этого года) попытку организовать движуху за делегитимацию результатов выборов? Тут ничего не знаю. Агитационно подать такую движуху будет непросто, поскольку навальнисты вкладываются в основном в результат КПРФ, результат этот какой-никакой будет (пусть и заслуга навальнистов в нем будет каплей), непонятно, против чего можно будет предложить протестовать? Но тут ничего не прогнозирую. Десять лет назад Болотная площадь, возможности которой оппозиция бездарно про… проморгала, случилась достаточно неожиданно.

Студенты-первокурсники на первом же занятии спросили меня, за кого голосовать? Я сказал, что разумного выбора нет, поэтому с разумом советоваться бессмысленно – впрочем, разумный выбор это вообще редкая птица на демократических выборах – голосуйте интуитивно, голосуйте, исходя из эстетических критериев, кидайте жребий, в конце концов. Я уже много лет почти всегда голосую по принципу: либо за женщин, либо за молодых (от сорока пяти и младше), которые свободны и чисты, как от советского опыта, так и от опыта девяностых. Голосую, и совесть моя почти всегда остается чистой. Чего и всем желаю.

Серьезнейший, с некоторыми признаками необратимости, кризис левых политических идей длится минимум тридцать лет (с позорного для всех левых распада СССР) и выход из него не просматривается. Так и не придумано, как в системе, созданной в качестве некого рая на земле для трудящихся, решить проблему халявщиков. Не придумано, что же делать с, видимо, неизменной частнособственнической природой человека. Не придумано, как социализму быть экономически-эффективным. Ну и так далее.

Кризису коммунизма тридцать лет, а до думских выборов в России осталось всего две недели, какие-то агитационные всплески еще возможны, но, судя по практически не менявшимся все лето рейтингам партий, игра уже сделана. Так что можно попробовать вытащить из выборных кампаний политических партий и политиков все, что имеет шанс оказать какое-то влияние на политическую жизнь, в том числе на жизнь политических идей, уже после 19 сентября.

Как ни странно это прозвучит, но на иркутской земле в рамках избирательной кампании развиваются – правда, весьма экстравагантные – идеи, способные обновить (перезагрузить) левую идеологию.

Предтечу идейного сдвига лично я зафиксировал 30 ноября 2019 года. Правящая тогда «красная династия» Сергея Левченко доживала последние дни. На защиту падающего губернатора был ангажирован московский гость Максим Шевченко, ныне находящийся в ссоре с КПРФ. На одном из мероприятий Шевченко, параллельно восхвалению Левченко, ругал капитализм и буржуазию. Присутствовавший на мероприятии известный иркутский бизнесмен (кстати, владелец площадей, на которых все это происходило) в своем выступлении сказал, что самым эксплуатируемым классом в путинской России являются… бизнесмены. И коммунисты должны стать партией, защищающей интересы угнетенных бизнесменов.

Где-то далеко в Москве перевернулся в Мавзолее нетленный Ильич, а где-то в Лондоне шатнулась земля – взволновался в могиле Карл Генрихович, основоположник. Шевченко тоже взволновался и бросился объяснять, что так все-таки быть не должно – чтобы коммунисты защищали буржуев.

Однако старт обновлению коммунистической идеи на иркутской земле был дан и эстафетную палочку подхватил Виктор Иванович Кондрашов. Виктор Иванович – в прошлом яркий мэр Иркутска, в нынешнем бесцветный депутат Законодательного собрания Иркутской области, а предвыборном «здесь и сейчас» кандидат от КПРФ в избирательном округе № 95. В одном из своих интервью, данных в рамках выборной кампании (да-да, Виктор Иванович в этой кампании не только танцует, и не только сообщает на баннерах, что он и «хорошо» это одно и то же), Кондрашов очень классно растолковал основы либеральной, даже либертарианской теории. Фридрих Хайек и Айн Рэнд, если и вращались в могилах, то от радости. Кондрашов сказал, что, мол, придумывать в политике и экономике ничего не надо, надо «раскрутить гайки», просто создать нормальные условия для талантливых, инициативных, изобретательных людей с предпринимательской жилкой и они «сделают всё сами» – вытащат страну к каким угодно высотам. Но в том же интервью Кондрашов произнес и такое: «Сейчас у нас государственный капитализм. Вот государственный капитализм я бы убирал. И это могло бы стать выборным лозунгом КПРФ: «Убрать государственный капитализм, сделать капитализм нормальным, как он во всем мире существует»».

И вот в этом месте беспокойство случилось (вновь) в могилах классиков марксизма-ленинизма. Представляю, что испытала та часть коммунистического электората, ради которой КПРФ и все эти Зюгановы-Рашкины-Левченко разыгрывают уже слегка поднадоевший спектакль «православного сталинизма».

В общем, процесс обновления коммунистической идеи на иркутской земле продолжается. Коммунистическая партия примеряет на себя образ партии новой буржуазной революции. Ну а что? Все-таки на дворе постмодернизм, а не классика. Почему бы и нет?

Алексей Петров, ведущий общественно-политической программы на телеканале «Аист», один из ведущих телевизионных дебатов кандидатов в депутаты Государственной думы, уже несколько раз протранслировал в социальных сетях интереснейшие новости – кандидаты в депутаты на дебаты практически не ходят. То бишь не пользуются бесплатным эфирным временем для собственной агитации или хотя бы для простого привлечения общественного внимания к собственным персонам и политическим партиям, которые их выдвинули. В словах Петрова чувствовались и удивление-недоумение, и грусть констатации, и некоторое возмущение.

Интересно, что в прямой эфир приходила пара-тройка кандидатов, очевидно не являющихся фаворитами кампании. Был кандидат от «Яблока», партии, символический лидер которой символически обидел фан-базу Навального, после чего фаны решили, что коммунисты с портретами Сталина для прекрасной России будущего представляют большую ценность, нежели калиброванные демократы-яблочники («Умное голосование» имени главного политического узника страны будет поддерживать в основном коммунистов и скорее всего вообще не будет поддерживать яблочников). Был кандидат, с юмором говорящий, что он строитель, а не оратор, представляющий партию «Гражданская платформа», члены который обычно просят спрашивать их о чем угодно, только не о том, что это за партия такая и для чего она нужна. Фавориты телевизионные дебаты игнорировали.

Виктор Кондрашов по этому поводу полюбопытствовал в фейсбуке: «А что, телевизор разве еще кто-то смотрит?» И вроде бы пообещал заглянуть-таки в телевизор. Сам Виктор Иванович «хорошеет» на баннерах, на танцах, да в инстаграме (не исключаю, что еще в «одноклассниках» и тик-токе), даже фейсбук практически заброшен им и его техническими соратниками, куда уж телевизору?

Что же происходит? Холодильник наконец-то победил телевизор? Пусть так, но почему почти все иркутские политики отказываются от возможности рассказать об этом по телевизору? Попробую суммировать возможные причины игнора.

Первая – телевизор действительно перестал играть роль «организатора и пропагандиста». В прошлом остались времена, когда телевизором можно было низкорейтингового и не очень здорового Ельцина приводить ко второму президентскому сроку, а никому не известного Путина поднимать к вершинам исторической славы (совсем не случайно Владимир Владимирович Путёмкин-Таврический начал строить вертикальную Россию с установления кремлевского контроля над телевизионными каналами). Впору давать объявления: «Тот, кого будут последним показывать по телевизору, погасите за собой голубой огонек, пожалуйста». То есть вполне вероятно, что современные региональные политики и их штабные считают, что «телевизор это для лохов». Нет смысла тратить на него время даже тогда, когда деньги на него можно не тратить. Те, у кого есть реальные шансы выиграть выборы, могут выиграть их и без телевизионных дебатов.

Что и говорить, хватает свидетельств того, что так оно и есть. Но, с другой стороны, прошлогодняя губернаторская кампания в Иркутской области показала, что одним интернетом выиграть выборы нельзя. Опять же замечу, как человек, которого время от времени показывают по телевизору, случаи узнавания незнакомыми гражданами на улицах и в разных других общественных местах не так уж и редки, и в девяти случаях из десяти они обусловлены тем, что граждане видели тебя в ящике, а не читали в социальных сетях. То есть телевизор – включая региональные каналы – люди все-таки смотрят. По крайней мере, пока смотрят.

Второй вариант объяснения – кандидаты не уверены в себе. Они побаиваются дебатов и в целом публичных выступлений, в которых-таки возможны ситуации вне сценария. Я бы не выбрал это объяснение по той причине, что знаю практически всех фаворитов в одномандатных округах, и почти все они, что называются, умеют говорить и разговаривать. То есть едва ли Антона Красноштанова или того же Кондрашова можно напугать публичным выступлением.

Третье возможное объяснение – ставка в выборных кампаниях делается на, скажем аккуратно, внеагитационные способы достижения результата. Дебаты не могут не отнимать время и силы, пренебрежение к ним — это элементарная экономия того и другого в ситуации, когда выбранная стратегия предполагает иные ходы и инструменты. Допускаю, что этот вариант (в комбинации с первым) ближе всех к реальности.

Конечно, злые языки предложат и четвертый вариант. Мол, все победители при нашем авторитарном политическом строе расписаны заранее, остальные просто отбывают номер, поэтому ни победителям, ни отбывающим номер нет смысла таскаться в телевизор. Ничуть не ставя под сомнение тезис об авторитарном строе, я все-таки укажу, что минимум в двух из четырех одномандатных округов у нас происходит реальная политическая конкуренция кандидатов, плюс игроки второго и третьего плана по идее не должны упускать возможности нарастить свою узнаваемость – на каких-нибудь других выборах пригодится – а если они представляют респектабельные политические партии, то возможность добавить внимания к своим партиям.

Нет, четвертое объяснение нелогично. Скорее всего, все объясняется комбинацией первого и третьего.

А вот теперь, уважаемые дамы и господа, когда отгремели все фанфары по поводу тридцатилетия победы демократии над ГКЧП, а также случившегося тогда знаменитого концерта Бориса Гребенщикова в Иркутске, я совершу давно задуманное. Спокойненько выйду из-за кулис отечественной истории с дымящейся чашкой кофе в руке, тихонечко сяду за компьютер и расскажу вам какую-нибудь новую историю про то, как Гребенщиков в день путча концерт в Иркутске давал. Вы будете смеяться, и не поверите – ну что еще можно добавить к тому, что миллион раз было сказано? – но таких историй есть у меня. По крайней мере, одна есть.

Напомню, что в Иркутске любят ГКЧП, потому что в истории ГКЧП есть «иркутская история». В кровавом октябре 1993-го нет иркутской истории, в дефолте 1998-го нет ничего отдельного иркутского, я сейчас и не вспомню, есть ли в новейшей истории отечества еще что-нибудь, кроме ГКЧП, в чем была бы своя иркутская история? В 1991 году это концерт Гребенщикова в иркутском Политехе.

За тридцать лет я рассказал про то, что видел и помнил, практически всё. Да и другие рассказали. Некоторые вспоминающие про тот концерт напоминают мне одного ветерана, которого я чуточку знал. Тому выпало воевать на так называемой Малой земле. Никакого начальника политотдела 18-й армии полковника Брежнева он там не видел, а если и видел, то не помнил. Но с какого-то времени – старожилы легко сообразят, с какого – его стали звать на встречи со школьниками и комсомольцами исключительно для того, чтобы он рассказал что-нибудь про Леонида Ильича на Малой земле. Он принялся соответствовать ожиданиям публики и сочинять про это немножко. Потом стал сочинять про встречи с Брежневым в окопах побольше. Ну а потом коллеги стали замечать, что он стал искренне верить в то, что видел там Брежнева.

Я расскажу про исторический концерт то, что почему-то никто не вспоминает. А на меня сей сюжет произвел в свое время большое впечатление.

Есть такой особый тип юмора. Когда человек отпускает крайне удачную шутку, но при этом совершенно непонятно – он сказанул столь удачно, потому что обладает тончайшим чувством юмора, или потому что он полный дебил, и вообще ни во что не врубается? Вот на том историческом концерте феномен сей был продемонстрирован во всей красе.

Итак, вообразите: 21 августа 1991 года, концерт Бориса Борисовича Гребенщикова. Гребень обкатывал тогда песни из новой программы «Русский альбом». То есть со сцены в зал катилась одна волна духовности за другой. Так вот весь концерт между песнями с последнего ряда слышался зычный ор человека (я его так и не разглядел, поэтому ничего не могу сказать о его токсилогическом состоянии): «Боря-я-я, «Город» давай!», «Боря-я-я, ты мне про «Город» сделаешь или нет?», «Бори-и-ис! Сколько еще можно «Город» ждать?», «Боря-я-я, я без «Города» домой не уйду!»

Орущий наверняка был скорее тупоумцем, чем тонким остроумцем. Однако уместность и точность этого его ора тогда была стопроцентной. Он занижал пафос духовности, и в нём обыгрывалось некоторое «опошлевание», которое к тому времени начало происходить с Борисом Борисовичем, и которое было в первую очередь связано с песней «Город золотой». Под «Город» в те времена чуть ли не зарядки в детских садах проводили и беспокойных бабушек в домах престарелых спать укладывали.

Вдруг тот человек прочитает этот текст – бывают же чудеса! – и откликнется. Назовет себя. В любом случае хочу передать ему всяческие благодарности и восхищения. Ему удалось то, что не удалось никому. Встать в большой истории в один ряд с Гребенщиковым и ГКЧП.

P.S. Кстати, во время второго концерта Гребенщикова в Иркутске (в 1993 году), нашелся иркутянин, который в музыкально-экстазный момент выскочил на сцену, поднял крупного Гребенщикова на руки и протанцевал с ним несколько шагов. В 2001 году я случайно познакомился с тем креативным хулиганом. Может, и второй креативный хулиган найдется.

Я понимаю, что иркутянам, наверное, было стыдно – и за первого, и за второго, поэтому они стараются не вспоминать об этом. А чего стыдиться-то? Гордиться надо.

На берегу тайги зелёных волн

Стоял он, дум великих полн…

И молвил: здесь ведь суждено

Нам в Азиопу прорубить окно.

Корявенько получилось творчески переработать классика, знаю. Наскоро сочинял, пусть и время подумать было. На прошлой неделе с полдесятка раз комментировал разным СМИ эпохальную инициативу Сергея Кужугетовича Шойгу. Раз уж давал комментарии на эту тему сторонним СМИ, надо и в родной колонке про это высказаться.

Напомню, что министр обороны провозгласил в Новосибирске: в Сибири следует «построить три-пять новых крупных городов, в идеале миллионников, которые стали бы отраслевыми научно-промышленными, экономическими центрами». Менее внятно (или не менее невнятно) чрезвычайно ситуационный полководец высказался о переносе в Сибирь-падчерицу самой столицы России-матушки.

Откровенно говоря, в связи с тем, что американские уроки демократии для Афганистана закончились ровно с таким же результатом, что и советские уроки социализма (не исключено, что афганский «коррекционный класс» следует признать необучаемым), у полководца забот по оборонческой линии сейчас прибавится. То есть содержательное развитие высказанного предложения, по крайней мере, от него лично мы можем услышать нескоро.

У темы, впрочем, появились другие спикеры, хотя и просившие не называть их имен (именовать их по-простому – «высокопоставленными источниками»). Они, оказывается, уже наметили место для первого новограда в Минусинской долине. Обсуждая реплики Шойгу, не след забывать, что Сергей Кужугетович обосновался на топовом месте в партийном списке «Единой России», то есть, несет какую-никакую, но ответственность за результат партии действующей власти на грядущих думских выборах, о которых вы возможно ничего не слышали, поскольку действующая власть старается не поднимать вокруг них лишней информационной шумихи. Более того скажу, я вполне допускаю, что слова Шойгу реально приподнимут результат «Единой России» в восточных регионах, и это, несмотря на то, что непросто найти в Сибири человека, который поверил бы в реалистичность сказанного. Людям просто приятно, что хоть какое-то лицо из ближайшего круга недремлющего Ока всея Руси высказалось о Сибири как о территории более или менее долгосрочного развития. Доброе слово и сибирякам приятно, сколь бы ни говорили об их суровости, черствости и презрении к прекраснодушию и краснословию. Высказывание хрен знает кого (но редька знает зачем) о городе в Минусинской долине придает словам Шойгу декоративный вид реалистичности. Ему тоже не поверят, но какая-то композиция сложилась, и она ласкает слух сибиряков, то есть вполне отвечает задачам любой избирательной кампании.

Вспоминаю, как десять лет назад я с близкой дистанции наблюдал лихорадочный поиск технологами «Единой России» хоть какого-нибудь классного высказывания Путина о Сибири, дабы процитировать его в агитационной продукции. Выяснилось, что Путин наговорил массу прекрасного про Дальний Восток, но не удостоил сибиряков никаких увеличительно-ласкательных слов. Шойгу заштопал дыру в президентских речениях. И на том спасибо.

Что касается планов учреждения новой столицы России в Сибири – из слов Шойгу непонятно, будет ли столица строиться на пустом таёжном месте или федеральное чиновничество с женами, детьми и любовницами вышлют в какой-нибудь имеющийся сибирский город – то сугубо «по логистике» иркутянам это очень выгодно. Иркутская страсть «уехать в столицу» все равно никуда (и видимо никогда) не денется, а переезжать станет ближе. Практично и удобно. Тоже поддерживаем.

В минувшую пятницу в радиоэфире в процессе обсуждения нынешних лесных пожаров и их дымных последствий с Николаем Труфановым, депутатом Законодательного собрания Иркутской области «от северов», я попросил его верифицировать давно пришедшую мне в голову метафору. Правильно ли я понимаю, что лесной пожар чем-то похож на онкологическое заболевание, если выявить и потушить (вырезать опухоль) на ранней стадии, но ничего сверхопасного не будет, если пропустить, то пожар при сухой погоде разрастется до размеров, когда потушить его не сможет вся авиация страны и уповать останется только на дожди? Николай Степанович, связанный с Леной, с Севером с 1987 года, подтвердил, что так оно и есть.

Общественная жизнь на прошлой неделе в наших краях сопровождалась канонадой ожесточенных споров о пожарах. Спорили не о практической стороне дела – как не допускать, как тушить – а о стороне политической. Запах гари, который ощущается в Иркутске, это запах от грандиозных пожаров в Якутии или от действительно больших пожаров на севере Иркутской области? Виноваты в том наши губернатор и областные власти, или во всем виноваты якуты? Что поделать, в Иркутской области лесные пожары это не просто пожары, а часть политической жизни, политического дискурса, извините за выражение. И имеется у меня полумистическое ощущение, что пожары у нас не прекратятся до той поры, пока мы будем поджигать ими политический порох вместо того, чтобы либо заниматься делом, либо хотя бы перестать болтать о том, в чем все равно не разбираемся.

Уже много лет пытаюсь в этом смысле «начать с себя». Вот история из жизни на эту тему.

В сентябре 2015 года, когда Сергей Левченко выиграл губернаторские выборы у Сергея Ерощенко – а в победе Левченко огромную роль сыграли пожары – я дал себе слово, что вообще не буду злорадствовать, когда в следующем году загорятся леса и Иркутск накроет дым пожарищ.

Самоданное слово надо держать, мне это на следующий год удалось (хотя, кажется, потом камарилья Левченко достанет меня так сильно, что слово я нарушу), но сделал одно персональное исключение.

После громкой победы Сергея Георгиевича победители проводили «съезд победителей» (в виде дискуссии) — пригласили на него и меня. В силу некоторых эстетских и жизнетворческих соображений, а также полагая, что гуманитарий должен наращивать опыт выступления во враждебных аудиториях, я не стал отказываться от приглашения, и явился туда. И даже выступил там, постарался испортить обедню, как мог. Озвучил всяческие мрачные прогнозы, в первую очередь, касающиеся того, как долго победители пробудут друзьями и товарищами, сколько им еще осталось жахаться в десна. Все прогнозы сбылись, но речь сейчас не об этом.

Победители пребывали в такой эйфории, что, надо отдать им должное, ничего кроме снисходительного добра с их стороны я и вспомнить в тот день не могу. Исключением стал один эпизод. Когда все рассаживались, помянули, что вот только что случился пожар в ресторане в 130-м квартале. Я пошутил (понимаю, что не смешно, но учитывая кадровый состав окружающих, нормально): «Ха, при прежнем губернаторе рестораны не горели».

У одного из победителей перекосилось лицо, и он обрушился на меня: «При прежнем губернаторе были пожары такие, что половина области сгорела». Ну и еще какую-то чушь сверх этого. Прошло меньше года. В мае 2016-го года Иркутск заволокло дымом от пожаров, которые уже были «пожарами Левченко», а не Ерощенко. Я сдержал обещание. Не высказал никакого политического сарказма. Но вот персонально тому победителю послал добрые и светлые лучи простого человеческого злорадства.

Небольшой лайфхак. В Иркутской области очень легко вычислить политического комментатора или просто балабола про политику, у которого есть мозги и который никем не проплачен, то есть говорит от своего имени и то, что думает. Такой человек никогда не будет политизировать тему лесных пожаров и подпишется под тезисом, что критиковать любого, даже самого неприятного лично тебе руководителя области за пожары – неспортивно.

В фильме журналиста Алексея Пивоварова о делах и проблемах байкальских Пивоваров спрашивает Виктора Кондрашова: «Вы же были мэром Иркутска?» «Был грех», — то ли остроумно, то ли простодушно отвечает Виктор Иванович. Кондрашов – последний мэр Иркутска, избранный голосованием горожан. Если когда-нибудь такие выборы вернутся в Иркутск, дарю кандидатам на мэрство слоган: «Возьму грех на душу!»

Ну до такого еще жить, да жить. Актуальный хайп, связанный с Виктором Кондрашовым – его эпохальные танец и песня, которыми он ответил оборзевшему фронтмену модного ансамбля песни и пляски Little Big. Оборзевший Little Big – товарищи, поверьте, я не сноб, но я правда не могу вспомнить его ФИО без Википедии – посмел оскорбить Байкал, туповато высказавшись о священном озере. За что и получил «ответку» от Кондрашова, у которого как раз подвернулась выборная кампания в Думу, и повод для яркого прорыва в медийное пространство был очень даже кстати.

Сугубо политтехнологическую составляющую хайпа пусть оценивают специалисты. Оставлю только одну ремарку. Как мне уже довелось высказаться в эфире радиостанции «Комсомольская правда», мы все, конечно, верим истории Виктора Ивановича о том, что танец и песня предназначались для «внутрянки» и что запись у него украли и выложили без его ведома. Но, надо честно признать, что на свете нет ни одного человека, разбирающегося в публичной политике или интересующегося ей, который бы в это поверил. Тем более, что работает с Кондрашовым, скорее всего, коммунистическая пиар-команда, которой почему-то симпатичны всяческие политтехнологические фокусы на криминальную тему. То на кандидата Левченко в 2015 году у них совершалось покушение во время мирной пробежки кандидата. В том же году у них трагически умирал и героически воскресал кандидат от КПРФ на выборах мэра Иркутского района Александр Кузнецов. Чуть позже (в 2017 году) пришла очередь умирать и воскресать уже самому губернатору Иркутской области С.Г. Левченко. Замечу, это все до смерти-воскрешения Аркадия Бабченко было. Иркутяне всегда первые!

Кстати, Виктор Кондрашов пообещал – раз уж все оказалось на публике – показать окончательный вариант своего небольшого шоу. Ну что сказать, отличнейшая подвыборная story с началом и продолжением. Уверен, что в окончательном варианте будет какая-нибудь остроумная креативная изюминка, которую мы все тоже будем горячо обсуждать.

Но мне интереснее не технологии, а общественные реакции. И они, как положено во всех делах общественных, очень, как сказали бы умные люди, сегментированные.

Скажем прямо, ролики в стиле подросткового тик-тока и веселые перепалки с Little Big не выглядят принципиально важными для избирателя, живущего, например, в Заларинском или Нижнеудинском районах. По крайней мере, такой вывод можно сделать, если мы ориентируемся на этакий обобщенный образ российского электората. В конце концов, не все граждане в курсе существования Little Big, перепалка Виктора Ивановича с Максимом Галкиным, а еще лучше с Львом Лещенко была бы им и понятнее, и интереснее. Мне встречались люди, которые, увидев ролик, просто не поняли, что к чему (Little Big им ни о чем не говорит). А некоторые даже подумали, что это черный пиар против Кондрашова, и возводили напраслину на его конкурентов по 95-му избирательному округу.

Но примечательнее уловленные мною реакции возрастных (поколенческих) сегментов.

Молодежь в восторге! Вот просто в дичайшем восторге. Мне вспомнилось, в каком реальном восторге был молодняк от клипа Филиппа Киркорова «Цвет настроения синий», хотя, по словам креативщика «Гудка» (Александра Гудкова), Филипп Бедросович очень переживал, не будет ли он там выглядеть, как молодящийся старый клоун? Но «выстрелило». Выстрелило и попало! Что у Киркорова, что у Кондрашова.

Возрастные пенсионные люди плюются и говорят: «Ну что за клоунада?»

Люди среднего возраста реагируют так: «А ничего так! Неплохо! Только попой не надо было крутить! Это лишнее».

Молодец Виктор Иванович! Вскрыл поколенческую анатомию российского общества пятиминутным роликом. Все классики социальной науки – от Дюркгейма и Вебера до Парсонса и Гидденса – вращаются в могилах от зависти. Прошу прощения, уточнил в Википедии, британский классик Энтони Гидденс жив – он просто в своей лондонской постели вращается.

Отдых на Байкале не просто дорогой, но неприлично дорогой. Байкал – не бутылка водки, не хлебная буханка-булка и не услуги ЖКХ, поэтом бессмысленно заниматься любимым делом любителей огламуривать советское прошлое — сравнивать нынешние цены с ценами эпохи исторического материализма. В отношении легендарных девяностых говорить о полноценном развитии внутреннего туризма не приходится – граждане России тогда были очень заняты, кто выживанием, кто «первоначальным накоплением». Но с тех пор, как наступила эпоха «путинского процветания», прерываемая время от времени то политическим поносом, то экономической золотухой, я не припоминаю не то что года, но даже единичного эпизода, когда бы хоть кто-нибудь соглашался с разумностью или умеренностью цен в сфере более или менее комфортного (с точки зрения человека XXI века) релакса и детокса на берегах священного озера.

Меж тем отдых на Байкале является отличным кейсом – что важно, не таким приземленным, как цены на бензин или актуальную в этом фейсбучном сезоне морковку – для разбора увлекательной политэкономической темы, тревожащей соотечественников с тех самых пор, как они усомнились в преимуществах социалистического способа хозяйствования и позволили себе хотя бы допустить, что экономика, основанная на частной собственности и частной инициативе, способна обеспечивать достатком не только хищных эксплуататоров, их секс-рабынь и их лентяйских бездарных детишек, но и достаточно широкие круги простых тружеников.

Сформулирую тему в виде проблемы, точнее, вопроса. Если дорого, то это невидимая рука рынка так порешала, и дороговизна свидетельствует о том, что у граждан не просто есть деньги на дорогие товары и услуги, но они готовы тратить эти деньги, а не складировать их под банковскими матрацами? Или, если дорого, значит ненавидимая рука государства вмешалась в вольные потоки рыночных обменов, испортила свободное ценообразование, придавила конкуренцию, изгадила инвестиционный климат, чем и создала дороговизну? Медвежьи лапы государства, облаченные в ежовые рукавицы, могли это сделать совершенно официально, через так называемую «экономическую политику», то есть, с помощью законов и регламентов, а могли это сделать более теневым образом – через так называемую «коррупцию». «Так называемую», потому что в России времен нынешнего «застоя» не так-то просто разобраться, что именно понимают под этим словом его употребляющие, ибо времена, когда коррупцией были обыкновенные взяткобрательство и взяткодательство, давно в прошлом. Образно говоря, всплывает из байкальских глубин вместо Лох-несского чудовища Левиафан российской государственности и переписывает цены на гостиничные номера и всяческую жрачку – знатоки рекомендуют особое удовольствие получить от цен в нерпинарии в Листвянке – в сторону увеличения.

Этот текст написан не для ответа на фундаментальный вопрос, кого следует ненавидеть и на кого следует отправляться с вилами (или граблями) за сволочные байкальские цены. Многолетние наблюдения свидетельствуют о том, что любой вариант ответа можно сопроводить совершенно блистательной, по крайней мере, на взгляд непрофессионала, аргументацией. В самом деле, раз дорого, значит у россиян (я уж молчу про иностранцев и китайцев) есть деньги заплатить, а то, что иркутяне поражаются расценкам, так, простите, и многим туркам и тайцам не по карману то, что за значительно меньшие, чем на Байкале деньги, приобретает в плане отдыха в Турции и Таиланде российский турист с деньгами. Опять же, раз дорого, значит тут порылись российская коррупция, монополизация, бюрократическое безумие, да и простая отечественная глупость, почетная советчица что всех российских преобразований, что любой борьбы с этими преобразования.

Этот текст написан для тех, кому на Байкале поговорить не о чем. Кто умеет (или вынужден) считать деньги, но у кого их все-таки хватает на байкальский отдых. Когда все темы разговоров исчерпаны или их просто не было, а поболтать, глядя на байкальские красоты, о чем-нибудь хочется, рекомендую завязать разговор на эту тему. Байкальские цены: рынок или государство? Гарантирую, что беседа будет долгой, громкой и увлекательной – время пролетит незаметно, а выпивка откликнется негативом только утром.

Про выборы в Государственную Думу серьёзные щёконадувательные политологи спорят в основном на тему, повторят ли выборы 2011-й год или же они повторят 2016-й год? Напомню, что 2011-й год это такая событийная линейка: выборы – последующие протесты и серьезные усилия оппозиции по делегитимации результатов выборов и в целом кремлевской власти. 2016-й другая: выборы – усилия раздробленной оппозиции по возгонке их политического значения – тишь, гладь, да путинская благодать в итоге. Это удивительно, но какой-либо третий сценарий политологами, по сути, не обсуждается. Ждут повторения прошлого, относительно недавнего, причем сведенного к простейшей (двусоставной) дилемме.

Политизированная публика в Иркутском регионе с нетерпением ожидает хоть какой-нибудь движухи. Понятно, что еще не закончилась кампания регистрации кандидатов, не дан официальный старт началу кампании, но в былые времена – вспомнить тот же 2016-й год – в июле-месяце уже во всю разворачивалось самое интересное, а именно конфликтная составляющая выборного процесса. Сейчас же нет пока практически ничего конфликтного, если не считать насекомого шуршания анонимных личностей в телеграмканалах, до которых наверняка доходит, что короткая эпоха телеграмканалов заканчивается (по крайней мере, увеличения уровня их влияния на политические процессы не предвидится вообще) и надо успевать заработать последние деньги.

Судя по некоторым инсайдам, затянувшееся затишье объясняется не только трагической вспышкой пандемии и не только тем, что действующая власть делает ставку на анабиозные выборы, которые, если никого не удастся разбудить, наверняка принесут «Единой России» желаемое большинство в новом составе Думы (возможно, что и конституционное). Дело в том, что все партийные (да и персональные) участники выборов проводят самые экономные, самые «низкобюджетные», самые «дешевые» выборы в новейшей истории России. О причинах «экономии» догадаться несложно. «Денег нет, но вы выбирайтесь» – вполне естественный принцип организации выборных кампаний в ситуации экономической неопределенности (уточню, что я из тех, кто осторожно пользуется словом «кризис» и вообще не пользуется словом «катастрофа»).

Это вовсе не означает, что мы не увидим на выборах ярких креативов – слава богу, экономия денег креативам не помеха – однако то, что ставка будет сделана на «работу в полях» (как-нибудь отдельно поговорим, сколь разные вещи вкладываются разными политтехнологами в это словосочетание) и в так называемый админресурс, вполне очевидно. И первое, и второе по силам обеим героиням «иркутской двухпартийности» – не только «Единой России», но и КПРФ – и то, и другое сужает масштаб публичности политической борьбы, поэтому политтехнологических битв уровня 2016-го года мы можем так и не увидеть.

Даже не пытаясь предсказать, какими конкретно партийными результатами обернется «иркутская двухпартийность» в сентябре, и как ее разнообразят прилепинцы и жириновцы (быть может, и яблочники с «новыми людьми»), что называется, для истории зафиксирую ситуации в четырех одномандатных округах. В них мы наблюдаем некоторую политическую и арифметическую справедливость. В двух округах из четырех – ровно половина – особой политической конкуренции не предвидится. В политологических междусобойчиках их уже называют по практически готовым победителям – Щаповский и Красноштановский. Все справедливо – один округ коммунистический, другой единороссовский.

Два оставшихся округа это округ, в котором конкуренция неизбежна (выборы на северах не будут легкой прогулкой ни для единоросса Александра Якубовского, ни для коммуниста Андрея Андреева), и это округ, в котором конкуренция возможна – Тен и Кондрашов в Шелеховском округе. Тоже фиксируем этакий справедливый паритет неизбежности и возможности.