Рубрика: Блоги

Ну что же, наступил пятьдесят второй понедельник года, а значит и день моей пятьдесят второй в этом году колонки. Увы, она будет пятидесятой – два понедельника пришлось пропустить из-за адовой ковидлы, о которой, правда, была написана своя колонка. Но есть у меня многолетняя персональная колумнистская (или колумнистическая?) традиция. В последней колонке года я рассказываю какую-нибудь сказку. Вот, например, «Легенда о третьем иркутянине» или «Сказка об иркутской маске». Этой «сказочной» традиции изменять не хочу и приступаю к рассказу сказки сейчас, замечу только, что делю авторство с сыном. Лет десять назад мы её сочинили.

Дело, разумеется, происходило в городе И., иначе говоря – в Иркутске.

Одна добрая немолодая женщина знала, что её маленький внук не будет пить молоко, если обнаружит в нём пенки. Поэтому всегда, вскипятив молоко, аккуратно процеживала его через марлю. Она плохо видела и потому не заметила дырку в марле. Кошка ночью игралась – гонялась на кухне за воображаемыми мышами и порвала марлю. В общем, пенки попали в молоко. Добрая невидимая фея, которая жила в доме, заметила это – выбрала все пенки из молока и отнесла их во двор, бросила там на землю. Злой невидимый фей, который жил во дворе и давно находился в ссоре с доброй невидимой феей, увидел это и решил закрутить какую-нибудь коварную интригу.

Он подобрал пенки и подбросил их в глину, которую замешивал в мастерской скульптор, старый мастер. Глина, в которой оказались пенки, прошедшие через руки злого фея, получилась очень плохой. Как ни замешивал и ни перемешивал ее старый мастер, было понятно, что ничего хорошего из этой глины не получится.

Мастер всю жизнь сомневался в подлинности своего дарования. А в последнее время только и думал о том, что дарование, если оно у него и было, полностью исчерпано. В этой неудавшейся глине он увидел знак, указание на то, что он, не могущий даже замесить нормальной глины, должен перестать творить. Ведь сама глина сопротивляется его попыткам творчества.

Из плохой глины он слепил невесть знает что. Подписал это свое творение: «Вот всё, на что я действительно способен». Закрыл мастерскую и больше не возвращался в неё никогда.

Прошли годы. Старая женщина и её муж – старый мастер – умерли. Внук вырос. Как-то он зашел в мастерскую деда. Всё там было старым, изношенным, покрытым пылью. В углу внук обнаружил последнее творение разочаровавшегося в себе мастера. Оно было… оно было поистине прекрасным. Это было лучшее из всего, что удалось создать давно умершему мастеру, ибо оно творилось не только его талантом (который у мастера все-таки был), но и отчаянием. А талант без отчаяния не способен создать что-либо подлинное. А всё подлинное создается только из плохого материала. Хороший материал всегда останется просто хорошим материалом, за какое бы «произведение искусства» не пытался его выдать мастер.

Гениальное произведение мастера выставлялось во многих музеях. Добрая фея и злой фей, давно постаревшие и помирившиеся друг с другом, любили посещать эти выставки. Смотреть на произведение, которое родилось в доме, в котором они когда-то жили и враждовали. И никто из них не знал, что они тоже приняли участие в создании шедевра.

Никто – ни пожилая женщина, ни мастер, ни внук, ни фея и фей – не знали всех составляющих этой истории. Их знаете только вы – те, кто прочитал эту сказку.

Ну и иркутяне легко поймут её смысл. Если у тебя есть талант и ты хочешь усилить его главным усилителем всех талантов – отчаянием – живи в Иркутске. И всё у тебя получится.

Про «литературоцентричность» России давно сказано многое. Аргументов полно. Достаточно поговорить с поклонниками русского рока 1980-х, обнаружить у них странную для многих меломанов склонность ценить вроде бы музыкальные произведения в первую очередь за текст (слова), а не за собственно музыку, понять заодно, что такое не самое логичное явление на свете как «русский рэп» обрушилось на Россию как на вполне унавоженную почву. Ибо «литературоцентричность», чтоб ей пусто было.

Иркутск добавил свои аргументы в пользу русской «литературоцентричности». Три с половиной года назад иркутская публика, пестующая миф об особой утонченности своего художественного вкуса, активно и осуждающе дискутировала по поводу результатов работы лихих креативщиков из компании «INSTID. Институт идентичности» над брендом Иркутска. Я, кстати, высказался в поддержку креативных лихоимцев. Прошло три с половиной года и мы можем уверенно констатировать, что от визуальной работы мастеров дизайнерского дела в городской памяти не осталось ничего, а слово «иркутскость», которым они активно бравировали и над визуализацией которого, как мне кажется, довольно интересно поработали, осталось. Слово употребляется представителями иркутского «говорящего класса» очень часто, используется как некая всё объясняющая точка в любом разговоре, как некий синтез смирения и иронии: мол, ну чего вы хотите, это же наша иркутская «иркутскость»! В общем, получилось словечко стоимостью в миллион триста тысяч. Говорят, что столько заплатили «инстидовцам» за бренд.

Поскольку одной из важнейших сторон «иркутскости» является способность «говорящих иркутян» утопить практическое решение практически любой проблемы в болтовне, представляющей собой смесь безответственного прекраснодушия и невротического критицизма, в свою очередь порожденного фирменным иркутским соединением комплекса неполноценности с завышенной самооценкой, приятно обнаруживать симптомы «иркутскости» у всяческих статусных иногородних.

Наблюдая полемику, если это, конечно, можно назвать полемикой, талантливейшего, быть может, гениального режиссера Александра Сокурова с не лишенным способностей президентом Путиным, я очень радовался, приветствуя в речениях Сокурова – разумеется, не то, за что любого человека в России, если он не режиссер и не любимец Путина, просто могут посадить – а родную, милую моему сердцу «иркутскость». Способность произнести что-нибудь величественное, полностью проигнорировав императивы «думай о последствиях» и «предлагай решение, за реализацию которого ты, лично ты, готов нести ответственность».

Диалог Сокурова и Путина, как мне показалось, закрывает все вопросы о природе т.н. «российского государственничества», представляющего собой, с одной стороны, хронический дефицит веры в себя и доверия друг к другу у россиян, и, с другой стороны, безоговорочных надежд на власть, на государство, даже на совершенно обезумевшее от своих исторических успехов государство. Диалог этот не просто позволяет понять, почему российское государство плюет на речевые усилия гражданского общества, но и признать, почему оно имеет на эти плевки полное моральное право. Потому что гражданское общество не может договориться внутри себя: давайте будем высказываться только на языке конкретных предложений и анализа возможных последствий их реализации, а тем, кто не способен к этому, сами же заткнем рты. Власть смотрит на такое общество и исходит из простого: болтать-то любой может, но у того, кто должен принимать решения, за которые ему так или иначе придется нести ответственность, есть полное моральное право презирать болтунов и не прислушиваться ни к чему из того, что они несут.

В общем, нашим – иркутским – человеком, уже не только по месту рождения, оказался Александр Николаевич Сокуров. Мы, иркутяне, как сейчас полюбили выражаться снобы, «умеем в то же самое» – умеем развлекать себя и окружающих ровно такой же «критической маниловщиной» (я так обычно определяю феномен «иркутскости»). С ровно таким же выводом для участников и окружающих: начальству все-таки виднее, поэтому надо поболтать в своё удовольствие и смириться.

Товарищи носители «иркутскости», давайте хотя бы иногда пробовать разговаривать с властью, опираясь на правило «думаю о последствиях; предлагаю, что и как сделать»! Хотя бы из чистого любопытства давайте попробуем. В самом деле интересно, а вот на такое власть что скажет?

Понимаю, что всем надоел со своим Левченко – успокаивает, правда, то, что и сам Левченко всем надоел. Просто вчера-сегодня вторая годовщина сноса «народного губернатора». 12 декабря 2019 года губернатор Иркутской области Сергей Георгиевич Левченко подал «царю» долгожданное заявление об отставке, а 13 декабря в область прибыл новый губернатор (приставка «врио» будет снята с И. И. Кобзева осенью того же года после победы в первом туре губернаторских выборов). Не факт, что через год хоть кто-то обратит внимание на эти все-таки исторические для нашего региона даты. Уже сейчас никто из тех, кто работал с Левченко или на Левченко, об этом не вспомнил публично. Поэтому позволю себе еще немного рассуждений на тему, почему у Левченко не получилось. Помня, что написал уже вагон знаков на эти темы, обещаю не повториться.

С одной стороны, есть банальный ответ на этот вопрос. Губернатор-коммунист, ставший губернатором в силу удачного стечения обстоятельств, часть из которых были в общем-то случайными, не мог не восприниматься «системой» как чужой. «Система» начала на него давить, последовательно давила и выдавила. Разумеется, я ни секунды не сомневаюсь, что эта попсовая версия возникла отнюдь не на пустом месте. Однако все-таки «система» позволила Левченко работать четыре года и три месяца. Времени достаточно для того, чтобы зацепиться за кресло и сформировать, например, какую-никакую, но базу собственной гражданской поддержки. Тем более, что события в Хабаровске – арест губернатора Фургала и последующие настоящие массовые протесты – показали, что это вполне по силам даже самому чужеродному системе губернатору.

С другой стороны, есть тоже вполне банальный перечень совершенно политологических указаний, чего Сергею Левченко не надо было делать, а что надо было делать, чтобы иметь шансы стать единственным, кроме Бориса Говорина, губернатором Иркутской области, который доработал срок до конца. Не надо было ссориться с влиятельными представителями местной элиты (и это все о нём – иркутском строительном бизнесе), без поддержки которых он и не стал бы губернатором. Не надо было охотиться на медведей, по крайней мере, не надо было этого делать под камерой мутного чувака, у которого на лбу написано, что с ним дел лучше не иметь. Надо было попробовать избежать самого примитивного и самого раздражающего из всех видов щедрой на разнообразие российской коррупции – коррупции с оттенком семейственности. Меньше надо было тусить в совершенно бессмысленных для области заграничных поездках. Надо было построить в областном центре что-нибудь крутое, принципиально важное для горожан, то, что связалось бы в их представлениях персонально с Левченко. Проще говоря, замутить что-то вроде 130-го квартала имени губернатора Мезенцева. Ледовый дворец «Байкал», достройкой которого и извлечением из федерального центра денег на которую был вынужден заниматься уже губернатор Кобзев, таковым важным для жителей областного центра реализованным проектом имени губернатора Левченко не стал.

Однако, истинное поражение народного губернатора, точнее, катастрофа мифа о его народности случилась все-таки в области пиара. Исходники для того, чтобы методами профессионального пиара сделать из Левченко лучшего губернатора всея Руси, были просто отличнейшие. Первый и единственный губернатор-коммунист, обыгравший кремлевского кандидата без всякой «пенсионной реформы» и в год безусловного сохранения «крымского консенсуса». Отличные цифры экономического роста и наполнения бюджета, к большинству из этих цифр сам Левченко не имел никакого отношения – многое было заложено, например, правильной политикой льгот в отношении разворачивающихся в области крупных налогоплательщиков, то есть политикой предыдущего губернатора Ерощенко – но кто бы стал обращать внимание на такие мелочи? Невероятное везение с экономической конъюнктурой, никакой ковидлы со всеми ее социально-экономическими последствиями при губернаторе Левченко не было в помине. Некоторые существенные черты самого Левченко – его сдержанность, спокойная величественность, умение держать себя в руках, общий стиль «советского справедливого начальника», который так ценится в нашем глубинном электоральном народе.

Все такие изумительные «исходники» были благополучно «прополимерены» информационными и пиаровскими работниками бывшего губернатора, псевдопрофессиональную деятельность которых я характеризовал столь часто, что не вижу смысла к этому возвращаться. Кто-то из них получил должность не по мозгам. У кого-то крыша поехала от сенсационной победы патрона на выборах 2015-го года. Кто-то почему-то решил строить свою работу под диктовку уязвленного самолюбия…

Итог известен. На митинг в поддержку отставленного Левченко 14 декабря вышли жалкие крохи КПРФ (еще раз вспомним Хабаровск). Летом 2019 года Сергей Георгиевич решился на весьма сомнительную с точки зрения репутации опытного публичного политика акцию – стоять на крыльце Серого дома и кричать «Кобздец уходи!» Таким он и запомнится – одинокий отставленный губернатор с жалкой кучкой неадекватов, уныло скандирующий «Уходи!» на крыльце бывшего места собственной работы. Ни одного из тех, кто довел его до такого, рядом не было.

Тост «За лося!» был очень популярен в годы моей алкомолодости. Непонятно почему, но произносившие его были часто уверены, что тоста этого никто не знает, что они этим тостом просто поразят в самое сердце собутыльников. И если не хотелось обидеть хорошего или просто нового человека, после того, как он произносил: «Выпьем за лося!» – следовало подыгрывать, имитировать незнание этого всем изрядно надоевшего тоста. Вопрошать с деланным изумлением: «За какого ещё лося?». Тостующий, искренне уверовавший в неотразимость инновационности собственного остроумия, провозглашал: «Выпьем за то, чтобы жилося, пилося, работалося, отдыхалося, трахолося…». И так далее. Истинные мастера застольного лосеведения выдавали до двух-трех десятков «неправильных глаголов».

Валерий Рашкин, коммунистический рыцарь, лишенный политического наследства (а вместе с ней и депутатской неприкосновенности), искупает свои грехи в больничке – дай бог ему здоровья. История с «думая, что стреляю в кабана, добыл лося» отыграна в суровом наезде «кремлевского государства» на КПРФ, даже стала забываться, поэтому хотелось бы в сложившейся более спокойной обстановке обсудить важнейшую стилистическую сторону этих губящих репутации наших политиков охотничьих историй.

Еще во время информационной войны против нашего бывшего губернатора-коммуниста Сергея Левченко – той самой, что подготовила жителей Иркутской области к его отставке и исключила возможность хабаровской протестной истории в наших краях – я слышал, что несмотря на многочисленные информационные сюжеты о неэффективности и коррумпированности команды Левченко и семьи губернатора, участники фокус-групп сообщали социологам, что главной причиной, по которой они отвернулись от Левченко, за которого голосовали в 2015 году, стала история с его медвежьей охотой. Собственно убитый медведь – и кабанчик, пристреленный с ним за компанию недрогнувшей детской рукой – до сих пор образуют главное черное пятно на красной биографии Сергея Георгиевича. По крайней мере, в представлениях так называемого «глубинного народа».

Этим летом, оказавшись в больнице и слегка оклемавшись до уровня ведения праздных разговоров с другими больными, я беседовал с одним пожилым ангарчанином (этаким дедком-говоруном, такие всегда оказываются в больницах, поездах, очередях…), который выдал следующий нарратив.

«Я Левченко давно и хорошо знаю. Я к нему хорошо относился, он был нормальным мужиком. Его «Стальконструкция» мне гараж строила. А потом он убил медведя и я с ним расплевался. Я так и сказал ему: «Эх, Серега, ты, Серега! На хрена тебе сдался этот медведь?»

Ни в коем случае не стоит думать, что дедок является зоозащитником, радетелем родной природы и «Красную книгу» держит в красном углу. Ничего подобного. Конкретного медведя, убитого губернаторской пулей, ему совершенно не жалко. Его взбесил стиль жизни губернатора. Возмутили стилистика «барской охоты» и откровенная избыточность развлечений начальства. В формулировке «на хрена тебе сдался этот медведь?» сказано всё. К ней уже можно было не добавлять классическое «с жиру бесятся», но дедок добавил.

История с Рашкиным – из этой же серии. Конечно, кому-то жалко лося, тем более, что лось это более обаятельный и менее опасный для людей, чем медведь, обитатель лесов. Кто-то возмущен из-за того, что КПРФ не брезгует моральной критикой власти, пытается выступать в политике в качестве этакого коллективного «морального авторитета», а история с охотой на лося и дальнейшим совершенно детским враньем немолодого охотника, сорвала с коммунистов плохо напяленные маски. Это все конечно играет против партии и её партийных вождей. Это, кстати, одна из причин, по которой аргумент «единоросы тоже охотятся и убивают беззащитных животных» оказывается слабоват. Единоросам прилепили ярлык «партии жуликов и воров», чего же от них ждать? А вот коммунисты напялили маски моралистов, поэтому их и судят более строгим моральным судом.

Но все равно дело не в этом. Дело в стиле, стилистике, эстетике. Медведь и лось стали поражением коммунистов на поляне стилистической борьбы. Этот вид борьбы в политике часто недооценивается, а он, быть может, самый важный.

В общем, товарищи политики, следите за стилем или наймите стилистов, если у самих не получается! Иначе так и будете вместо кресел власти садиться в лужи общественного негодования и сарказма.

Иркутянка Яна Варшавская предлагала назвать эту колонку: «С бубном наперевес или декабристы тоже плачут». Тоже годный вариант. Варианты соединения шаманских бубнов и декабристов – топовых звезд «дворянского этапа освободительного движения в России», как называл период между 1825 и 1861 годами Ленин в одной своей школьно-хрестоматийной статье – могут быть самыми разными.

Совсем недавно они сплелись в новостях. Сначала федеральный телеканал «Россия 1», широко известный своей журналистской объективностью, порадовал телезрителей, с одной стороны, демонстрацией разных проблем в борьбе с адовой ковидлой в Иркутской области, с другой стороны, нашим министром здравоохранения Яковым Сандаковым, своеобразно отвечающим на вопрос журналистки: «Как у вас люди выживают?» «Как в этих местах говорят, запоминайте: медицина — наука точная, но бубен надо держать в левой руке». Какой бубен? Бурятские земли, шаманские земли, понимаете?», – говорит министр. Журналистка старательно демонстрирует профилем и затылком «ужас и кошмар» от такого ответа ответственного за эффективность иркутской медицины.

Не успели отстучать в бубны, как СМИ всей страны во главе с поднявшимся по такому случаю из политической могилы политэмигрантом Михаилом Ходорковским усилили breaking news из Иркутской области. Вице-мэр Иркутска Дмитрий Ружников, презентуя в Сколково проект развития города, перечисляя историко-культурные ресурсы Иркутска, то ли надругался над святынями, то ли продемонстрировал чудовищное невежество, сказав: «Декабристы очень любили наш город, прямо семьями приезжали к нам… И конечно, знаменитый Глазковский некрополь. Получается, городу Иркутску вообще 7 тысяч лет».

Сначала разберемся с фактической стороной действительности, пока она еще имеет хоть какое-то значение хотя бы для отдельных граждан.

Как известно, легион наших земляков-иркутян вместе с десятками легионов наших общероссийских сограждан (еще и со звёздами политической эмиграции) ежедневно, а кто-то и ежечасно, отправляются в социальные сети с одной единственной целью — найти хоть что-нибудь, чем можно было оскорбиться или хотя бы возмутиться. Писал об этом феномене нашего времени совсем недавно. Вот и тут легионы мобилизовались. И оскорбились, и возмутились по полной программе. Докатились, товарищи? У чиновников есть чувство юмора, а у вас нет! На граждан России, не живущих в Иркутске, я в этом смысле давно махнул рукой, но, иркутяне, вы-то куда?

Я из тех любителей России (уж извините, словом «патриот» не пользуюсь, пусть им патриоты и либералы пользуются), кто спокойно может признать, что Россия это страна некомфортная, некрасивая, жестокая. Но есть в ней некоторые уникальные преимущества, главным из которых я бы назвал то, что Россия это страна, в которой человек без чувства юмора считается по определению полным идиотом. Это не везде так, не у всех народов. Даже у англосакеров, литературные достижения которых в плане юмора не уступают российским, не принято в быту так строго относиться к людям без чувства юмора. А у нас принято. И это прекрасно. Так что искренне рекомендую всем, кто повелся на медийную подачу про бессердечного министра и невежественного вице-мэра отнестись к себе со всей принятой у нас в Рассеюшке строгостью.

Интересно, кстати, что когда отдельным фейсбучным попугайкам указывали, что Ружников просто пошутил про декабристов и они, дебилы, просто не поняли шутку, балагуры тут же преображались в суровых моралистов, начиная верещать, что Ружников не должен был издеваться над человеческой трагедией. Забавно, что отдельных из этих моралистов я прекрасно помню громко хохочущими над бородатой шуткой: «Жены поехали за декабристами в Сибирь и испортили им каторгу». Однако сам по себе феномен – пойманный на месте отсутствия юмора россиянин тут же пытается прикрыть срам фигушковым листком морализма – интересен и требует отдельной рефлексии.

Конечно, можно порассуждать о том, что шутка, уместная в устах КВНщика или стендап-комика, не обязана быть уместной в устах чиновника. Можно. Если вам в качестве чиновников нужны не живые люди, а застегнутые на все пуговицы роботы, то мне нечего вам сказать. Разве что посочувствовать.

Я список иностранных агентов прочёл до середины… Да не до середины, а до самого конца. Очень стало интересно, есть ли в нем что-либо более социально опасное и подрывающее основы российской государственности, нежели «Иркутский союз библиофилов»*, помещенный в иноагенческий реестр Минюста в минувшую пятницу? На мой вкус нет. Есть там какое-то ООО «Важные иноагенты» и какое-то ООО «Как бы инагент» – судя по названиям, враги суверенитета и самодержавия принялись троллить героический Минюст – но агенты-библиофилы из Иркутска это просто «гвоздь программы» в реестре.

Помнится, в «Архипелаге ГУЛАГ» А. И. Солженицына описаны подследственные времен «большого террора», которые, попав под каток, совершенно осознанно выбирали следующую стратегию – оговорить, сдать следователям максимальное количество своих знакомых, чтобы власти, столкнувшись с тем, что «врагами народа» стали, по сути, все граждане СССР, побыстрее поняли абсурдность происходящего и остановили маховик репрессий. Но то были подследственные. Созерцая иркутских библиофилов в реестре иностранных агентов, поневоле задумываешься, не затеял ли подобную игру наш неутомимый Минюст? Понапихать в реестр всех подряд, чтобы кремлевское государство поскорее сообразило, что ерунда какая-то происходит. Почему бы и нет? Пытаюсь вообразить себе устройство голов юридического чиновничества, оформляющего соответствующие бумаги на коварных иркутских библиофилов, и версия про сознательную стратегию скорейшего доведения всего до абсурда, дабы абсурд побыстрее прекратился, мне кажется вполне годной. Хотя, не исключаю, что излишне комплиментарной по отношению к чиновничеству.

«Иркутский союз библиофилов» объявлен иностранным агентом по причине того, что его формальным учредителем является не просто известный, а сверхизвестный в Иркутске историк-краевед, политолог (кстати, имеющий научную степень по политологии) и общественный деятель Алексей Викторович Петров*, два месяца назад объявленный иностранным агентом. Логика железная, не подкопаешься, но останавливаться на этом, наверное, не стоит. Иностранный агент, он же иностранный библиофил, Алексей Петров* уже очень много лет живет в Иркутске. Почему бы не объявить иностранным агентом целый город – Иркутск? Это будет относительно новое слово в богатой истории обороны святого российского суверенитета и священной российской государственности. Целый город как агент, тем более, иностранный – со времен Новгорода такого не было в нашей истории.

Перефразируя (в двух местах) знаменитую фразу легата Папы Римского, сказанную во времена крестовых походов против еретиков-альбигойцев, можно сформулировать ключевую установку так: «Объявляйте всех, Россия на том свете узнает своих!» А что сразу «Россия на том свете»? Объявляйте Россию иностранным агентом – феминистки сказали бы: агенткой – раз в ней живет Алексей Петров*. А еще он живет на планете Земля. Объявляйте планету иностранной агенткой. Все мы в каком-то смысле агенты разума в космосе. Впрочем, насчет разума я, кажется, погорячился. Где он разум-то? Сомневающимся в том, что нет давно никакого разума, рекомендую прочитать помянутый в этом тексте реестр Минюста. Строчку про «Иркутский союз библиофилов»*.

P.S. Отдельно замечу, что автор этого текста считает правильным не какие-то либерализирующие поправки, а отмену самого закона об иностранных агентах, о чем уже писал в конце прошлого месяца. Все, для кого так важно противостояние «иностранщине», должны учиться побеждать ее аргументами, убеждением и силой собственного примера, а не государственным принуждением и насилием. Однако, будучи реалистом, понимая, что в условиях нынешней «new Cold War» отмена этого закона едва ли возможна, разумеется, поддерживаю любые поправки, смягчающие его глупую суровость и суровую глупость.

*Внесен в Реестр иностранных средств массовой информации, выполняющих функции иностранного агента

Как там принято выражаться у людей, которые стремятся выглядеть модными и непопсовыми одновременно? Всё никак не могу запомнить это мудрёное слово. Сейчас погуглю…

Погуглил. Дисклеймер! Внимание, дисклеймер! Есть некоторые художественные преувеличения в моем рассказе, но то, что здесь преувеличено – само по себе не выдумано.

Будучи обременен настойчивыми советами сразу нескольких высокоинтеллектуальных друзей – советами обязательно посетить один новейший книжный магазин в Иркутске – я наконец-то посетил его. И был тем магазином потрясен и очарован, вдохновлен и сбит с толку одновременно. С одной стороны, он является этакой реинкарнацией легендарной «Марьиной Рощи», в которой почти два десятилетия духовно окормлялись интеллектуально-голодные иркутяне. С другой стороны, магазин представляет собой некую, как сказали бы представители описанного в первом абзаце людского типажа, реплику всяческих эстетских книжных магазов столичного города Мцк, книжных типа «Фаланстера» сейчас или «Ad Marginem» в 1990-2000-е. Книжные магазы этого типа легко опознаются по специфическому сочетанию нескромных цен и, скажем аккуратно, внешней скромности их посетительниц, иногда подавляемых громкими голосами сопровождающих их посетителей. Мятежную юность свою я провел в таких книжных лавках, поэтому, попав в «Переплет», буквально попал в свое собственное биографическое прошлое.

Все бы ничего, но случилась на моих глазах тут же перепахавшая меня вдоль и поперек сцена. Вошла посетительница, в облике которой угадывалась типичная посетительница такого рода книжных магазинов. Девушка за кассой, утонченная и величественная одновременно (никогда у меня язык не поворачивался называть работающих в таких магазинах девушек продавщицами) сообщила посетительнице, что поступило какое-то особое издание Владимира Набокова в каком-то особом издательстве. И тут с посетительницей случилось… В общем, я не могу сказать, что с ней случился оргазм – мы не настолько близки – но уверенно могу сказать, что с ней случилась настоящая истерия восторга. Набоков! В таком-то издательстве! Мне показалось, что девушка пару раз пробежала по потолку – возможно, один раз она по нему прокатилась. Четко зафиксировал, что она каталась по полу, приходя в соприкосновение с книжными полками и я очень боялся, что полки рухнут, и все трое – эйфорическая покупательница, утонченно-величественная девушка за кассой и я, интеллектуал в отставке – окажутся погребенными под руинами Вавилонской библиотеки. Еще надо заметить, что восторженная покупательница не переставала трепетать ладошкой (со скоростью иглы швейной машинки) у рта, настолько ей трудно было дышать от восторга.

Видит бог, я уже многие годы был уверен, что никогда – вот просто совсем никогда в жизни – не увижу ничего такого, по крайней мере, в таком трогательно-угасающем городе, как Иркутск.

Мне хотелось броситься к девушке и немедленно всё выяснить. Откуда она взялась такая? В каких таких культурных запасниках города И. сохраняли её и её восторженность? Но меня осенило, что я не должен стремиться проникнуть в сферы, скрытые от профанов. Наверняка некие «тайные организации» готовят таких девушек в своих тайных образовательных учреждениях, а потом отправляют по распределению в разные культурно-угасающие города поселкового типа России и всего мира, дабы те поддерживали там культурную жизнь своей энергией. В данном случае речь возможно шла не о финальном распределении, а о преддипломной практике, которая тоже наверняка имеет место в тайных университетах, но такие мелочи значения не имеют. Передо мной была отдаленная наследница «декабристок», присланная в наш город со спецзаданием.

Я всё понял, поэтому сделал вид, что ничего не понял. Купил – для подтверждения этакой читательской брутальности – сборник литературоведческих статей крутого Виктора Топорова и был таков. Душа моя теперь спокойна. Подпольный книжный обком – действует в городе И.!

Вчера была очередная (104-я) годовщина нашей великой революции – самого «брендового» события в истории России. Этим текстом я хочу вписать новейшую политическую историю Иркутской области в историю Великой французской революции. Как такое можно сделать? Читайте текст и сами оценивайте, получилось или нет? Ну и поскольку годовщина вчера была совсем не французская, а нашенская, большевистская, то я впишу Иркутскую область в большую историю с помощью актуальных иркутских коммунистов.

В 1999 году я впервые был допущен к широкой студенческой аудитории для чтения лекций по политологии. На дворе стояла последняя демократическая осень в нашей истории, Кремль начинал борьбу с блоком Е.М. Примакова (был реальный шанс эту борьбу проиграть) и первая моя лекция была прочитана ровно через месяц после выхода на политическую арену мало кому на тот момент известного Владимира Владимировича Путина, которое случилось 9 августа 1999 года. В преподавании политологии в тому году я отдельную лекцию потратил на описание общей модели (сценария) революционного процесса (на примерах четырех революций – английской, французской, российской (1917-го) и… антисоветской, свидетелем которой я был сам). Тогда же прозвучали первые мои рассуждения об удивительных «календарных» совпадениях Великой французской революции и нашей антисоветской революции. Содержательно-аналогичные этапы двух революций практически совпадали по годам – редко случалось отклонение не больше, чем год – только между ними было ровно двести лет.

В дальнейшем, в 2000-е, я продолжил линейку совпадений, от которых иногда просто не по себе становилось, как в 2004 году.

Ну а потом просто шик и блеск!

В конце 2011 году, во время закипавших антипутинских протестов (Болотной площади), в журнале «Иркутские кулуары» я опубликовал статью, в которой пытался рассуждать, как логика французской революции может проступать в нашей истории дальше? Что для Путина будет аналогом катастрофы наполеоновской армии в 2012 году? Как случится реставрация Бурбонов, которая должна выпасть на 2014-2015 гг. и должна по идее стать возвращением к власти коммунистов?

Вот, что я писал 10 лет назад: «1815 год. Реставрация монархии с небольшим перерывом на «сто дней» для сбежавшего из ссылки Наполеона и Ватерлоо. «Корсиканское чудовище» наконец-то сломлено навсегда. 2015 год… Желанное избавление от тирании «питерского чудовища» происходит как возвращение условной «советской власти». Избавление прилетает к нам на красных коммунистических, а не на оранжевых демократических крыльях… Мои поздравления коммунистам заранее – всем, кто терпел, надеялся и верил все эти практически четверть века!»

Как известно, ничего такого не произошло. Вместо «казаков в Париже» в 2014 году и Ватерлоо в 2015 году Путина ожидал, чего уж там, триумф Крымнаша. Новейшая российская история отцепилась таки от французской матрицы.

Но! Не все так просто. Некоторая реставрация и победа коммунистических Бурбонов двести лет спустя после французских сюжетов все-таки случилась. В одной отдельно взятой Иркутской области. Сенсационная победа коммуниста Сергея Левченко на губернаторских выборах состоялась через двести лет после Ватерлоо и вторичного отречения Наполеона, то есть реставрации французской монархии. Слабенькое подтверждение правила «двести лет спустя» все-таки имело место.

Ну а что, какие коммунисты, такая и реставрация.

Писатель Дмитрий Быков, один из ярких спикеров секты «Свидетели апокалипсиса путинского режима», 12 мая прошлого года дал прогноз, что к концу года (2020-го) врачи станут главными героями и новыми политиками – спасителями России. Процитирую фрагмент выступления литератора-провидца на радиостанции «Эхо Москвы»: «… главным героем 20-го года в России будет врач, и именно из среды врачей или волонтеров выявятся новые политические деятели, от которых будет зависеть судьба России в ближайшие годы… И вот помяните мое слово, к концу года главные фигуры на политической сцене России будут связаны с медициной».

Слово писателя мы, как он и просил, запомнили. Прогноз Быкова, впрочем, как и большинство его прогнозов, скажем откровенно, провалился. В 2020 году временным героем новостей действительно стал один врач – главврач Омской больницы, в которую попал Навальный после отравления, но не думаю, что Быков имел в виду такие ситуации. В 2021 году во время думской кампании в качестве федерального врача-политика (единороса) прозвучал главврач «Коммунарки» Денис Проценко, в Иркутской области в таком же качестве врача-политика выступил выдающийся детский хирург Юрий Козлов, а уже после выборов резкое заявление в адрес нежелающих вакцинироваться привлекло внимание к другому выдающемуся иркутскому детскому врачу – Владимиру Новожилову. Новожилову разгоряченная публика, впавшая в публичное самовозбуждение по поводу его реплик, разумеется, тут же припомнила членство в «Единой России».

Поделюсь некоторыми субъективными, оценочными суждениями по поводу выдающихся иркутских врачей из «Единой России».

Первым делом предложил бы «политологически» взглянуть на результаты одного местного сертифицированного оппозиционера-одномандатника, который начал свою думскую кампанию с оскорблений в адрес Юрия Козлова. У него получились самые плохие результаты из всех оппозиционеров. Товарищи оппозиционные политики, не отмахивайтесь, а сделайте выводы!

Во-вторых, хотел бы сказать, что лично меня не просто не задели слова Владимира Новожилова, я со сказанным им полностью согласен. Для борьбы с эпидемией и антиваксерством, добровольным союзником коронавируса, используются множество неоднозначных приемов. Достаточно вспомнить уличные баннеры в стиле «Сколько должно умереть, чтобы ты привился?» Я полагаю, если врач Новожилов посчитал, что его высказывание поможет сдвинуть что-то в головах людей, которые мне простительно будет назвать тупоголовыми, значит, как он сказал, так и надо было говорить. Врачам уровня Новожилова можно доверять не только в их профессиональной работе, но и в риторике.

В-третьих, если оппоненты действующей власти считают для себя нормальным травить, даже требовать изгнания из профессии врачей, «запятнавших» себя сотрудничеством с «Единой Россией», пусть не таятся и расскажут о партийно-близких выдающихся врачах, которыми они предполагают заменить врачей-единоросов. Пусть и те врачи не стесняются, как-то политически проявят себя, поддержат на выборах КПРФ или «умное голосование». Если оппозиционеры полагают, что в прекрасной России будущего хорошие врачи будут не очень-то и нужны, и, например, можно будет ставить диагнозы и назначать лечение «умным голосованием», то пусть так и скажут открыто.

Ну и в качестве примечания, как человек, примеривший к своим пальцам клавиатуру блогера задолго до массового блогерства и нынешнего апофигея социальных сетей, позволю себе некоторое разъяснение психологии массового пользователя социальных сетей. Не мной подмечено, что ныне образовалось огромное количество людей, которые ходят в социальные сети с одним специфическим, ими не всегда осознаваемым намерением – оскорбиться. От себя добавлю, что ищут поводы для обид эти люди для того, чтобы получить, во-первых, повод для самопрезентации, во-вторых, повод к общению, которого им не хватает в реальной жизни. Дело в том, что, если вы расскажете в сетях о том, как вы оскорбились, вы гарантируете этим себе какое-то количество лайков и комментариев. Если приклеитесь с комментарием к оскорбившемуся, тоже обретете желанное общение. Вот, собственно, и вся причина, объясняющая значительную часть нервических реакций на слова Новожилова.

Ну что я могу сказать? Товарищи любители пооскорбляться и пообщаться! Уймитесь! Сходите со своими психологическими проблемами не в фейсбук, а к какому-нибудь психологу! Психологи таких как вы любят. Они на таких как вы зарабатывают.

Так уж сложилось в Иркутской области, что каждого губернатора здесь, как в местных влиятельных элитных тусовках, так и в ни на что не влияющих политизированных тусовках рассматривают и оценивают из одной единственной перспективы – когда он перестанет быть губернатором?

Поэтому каждому иркутскому губернатору, если он хочет нормально работать, приходится так или иначе рассылать сигналы, что не на что надеяться рассчитывающим на то, что он вот-вот покинет должность и можно будет «порешать свои проблемы» после его ухода (так как с ним и при нем у них ничего не получается).

Кстати, есть в этом что-то от Путина. Путин устроил в прошлом году «обнуление» примерно с теми же целями. Сам он, правда, заявил, что это был сигнал для внутренних крысёнышей, мол, надо работать, а не рыскать глазами в поисках преемника. Мне сдается, что сигнал был послан крысиным королям – обобщенному Западу, на котором и, правда, сложилась уверенность, что с Путиным поладить не удастся, поэтому перезагрузку отношений с Россией надо отложить до его ухода. «Обнуление» стало сигналом от Путина, мол, никуда не тороплюсь, никуда не ухожу, хотите решать проблемы, ничего не ждите, решайте проблемы со мной.

У иркутских губернаторов, разумеется, масштаб другой, но задача убедить общественность, что ожидать какого-то «после» не стоит, вполне аналогичная.

Первым из губернаторов, кто осознал эту задачу был видимо Дмитрий Федорович Мезенцев. В ближний круг я допущен не был, но запомнилось, как в марте 2012 года допущенные передавали, что Мезенцев на какой-то внутренней заседачке заявил (цитирую, как рассказали): «Я никуда не уеду и всем вам еще мозги вынесу». Сто процентов, что интеллигентный Дмитрий Федорович конкретно так не говорил, но по смыслу что-то такое видимо сказано было. Люди с хорошей памятью на политику, глянув на дату, улыбнувшись, сообразят, что работать ему оставалось пару месяцев. Фиксируем, что для решения задачи, о которой эта колонка, губернатор Мезенцев выбрал метод внутриэлитной коммуникации.

Коротко замечу, что С.В. Ерощенко проблемы, судя по всему, не видел, поэтому из данного сравнительного анализа выпадает.

При Сергее Георгиевиче Левченко проблема была самоочевидна. Решали ее не по-мезенцевски. Сам на эту тему Левченко публично не высказывался (я, по крайней мере, не припоминаю), но его легендарная пресс-служба в коммуникациях с медиамеджерами талдычила одну и ту же мантру: «Народного губернатора никто не посмеет тронуть. С администрацией президента у Левченко все ровно. Левченко не просто доработает выигранный в 2015 году срок, ему в АП согласовали второй срок». Мантру видимо сочинили в пресс-службе, там умели сочинять, одного только медведя-шатуна, терроризировавшего местных жителей и прилегшего вздремнуть в берлоге можно вспомнить (того самого медведя, которого, как объяснила пресс-служба, губернатор лично застрелил не на барской охоте, а по просьбам измученных местных жителей). В общем, был выбран метод вбрасывания темы незыблемости Левченко через начальственных медиалиц.

Сложно сказать, как сам Сергей Георгиевич оценивал масштабы нависшей над ним опасности досрочного ухода. Знаю людей, которым он говорил, что ему даны абсолютные гарантии на самом верху, корпоративные враги только деньги зря тратят (речь об информационной кампании против Левченко в 2019 году), но ответа на вопрос, был ли он при этом «субъективно честен», у меня нет. Политики – люди особые. С ними никогда не понять, что они действительно думают, когда они что-то говорят.

О Кобзеве. Будучи с ним недавно в прямом радиоэфире, обратил внимание, что, по сути, каждый второй высказываемый цельный тезис он плавно завершает этаким примечанием: «Никуда не собираюсь. Привык доводить начатые дела до конца. Пока не доделаю задуманное, отсюда ни ногой». В общем, губернатор Кобзев хроническую проблему иркутских губернаторов видит и выбрал третий путь её решения – путь публичных высказываний.

Выводов и прогнозов не будет. Пока просто зафиксируем разницу.

Если переделать заголовок в вопросительное предложение: «Зачем городу поселкового типа нужен McDonald’s?» – то ответить на вопрос очень просто. Потому что городу поселкового типа без «Макдональдса» не жить. Мне, кстати, уже приходилось писать об этом. Но об этом всем еще раз и по порядку.

Хорошо быть либертарианцем. В либертарианской картине мира нет и не может быть никакой государственной экономической политики (там и государство-то либо спит в прихожей на коврике, либо упокоилось навсегда на кладбище), следовательно не надо заморачиваться ключевой дилеммой государственного вмешательства в экономику: кому помогать в первую очередь, своим потребителям или своим предпринимателям?

Дело в том, что практически любой выставленный государством барьер на путях свободных экономических потоков и обменов помогает «своим» (местным, национальным) предпринимателям, но увеличивает цены для потребителей, а снос такого барьера во имя идеалов открытой экономики оказывается серьезной угрозой для локального предпринимательства, но оборачивается рядом выгод (тут и снижение цен, и само наличие доступа к новым товарам и услугам) для локальных потребителей. На чью же сторону встать? Еще и с учетом того, что многие местные потребители просто потеряют рабочие места, если сгибнет местный бизнес, и у них элементарно не хватит денег на покупку новых товаров и услуг, пусть и по комфортным ценам. Вот и пытаются уже много веков капиталистической истории власти самых разных уровней – от государственных до местных – балансировать между этими двумя для кого-то минусами, являющимися для кого-то плюсами. Так оно и будет до полной победы либертарианства, которая не факт, что будет.

В Иркутск и Иркутскую область приходит «Макдональдс». Региональные власти этому не просто не препятствуют, они этому всячески благоприятствуют. Антиглобалистов образца 1990-2000-х сейчас почему-то в природе не существует, поэтому обострились две категории граждан. С одной стороны, «пэтриоты», для которых важно, чтобы руками, лоснящимися после гамбургеров и картошки фри, скрепы не заляпали. С другой стороны, кукареки, в свое время приковавшие себя к кормушкам от бывшей (правившей) династии. У них «Макдональдс» был бы хорошим, если бы заходил при бывшей власти, и у них же он плохой только по причине того, что заходит при власти нынешней.

Чем опасен и чем не опасен «Макдональдс» для иркутян и иркутской жизни?

Во-первых, уверенно могу сказать, что он не представляет никакой угрозы ни для бурятских позных – гамбургер никогда не убьёт бурятскую позу (буузу) – ни для любого более или менее качественного иркутского ресторана. У них просто разные аудитории. «Макдональдс» может прибить всяческие «бургеркинги», ну так они и не имеют права на существование, как все неоригинальное и вторичное.

Во-вторых, «Макдональдс», как и любой элемент сферы услуг, прекрасен тем, что ходить в него совершенно необязательно. Кому не нравится, может просто не ходить. Выбор для «ходить» останется всегда. Прецедентов того, что в городе с населением уровня иркутского (да и в любом городе) «Макдональдс» оставил любителей пожрать, в том числе и пожрать на скорую руку, без выбора, не было. И не будет.

Важнее другое. «Макдональдс» нужен Иркутску не столько как сытная жральня в прихожей бесплатного туалета, сколько как сигнал. Сигнал того, что у Иркутска есть хоть какое-то будущее. Дело в том, что за пределами своей исторической родины «Макдональдс» не приходит в умирающие заводские поселки и переполненные криминалом «гетто». Он приходит только туда, где какие-то жизнь и деньги не просто есть, но где жизнь и деньги имеют хоть какие-то шансы и сохраниться, и прирасти количественно. А нынешний Иркутск с его великим прошлым, унылым настоящим и сомнительным будущим ни в чем не нуждается так, как в сигналах того, что у него есть будущее. Особенно это важно для так называемой «молодежи», об оттоке которой и о практических стратегиях удержания которой в регионе самые лучшие умы и самые говорливые языки города безостановочно трындят с конца 1990-х годов.

В сравнении с этим любая фрустрация на этнокультурной основе и любая политическая истероидность, спровоцированные «Макдональдсом», это просто ерунда.

Как оно сложилось у депутатов с мандатами – сложилось с иркутскими или «иркутскими» депутатами новой Государственной думы от «Единой России» –политизированная публика в курсе. Губернатор Кобзев отказался от мандата, вслед за ним отказался детский хирург Козлов, трио-композицию из «отказников» завершил вице-спикер Законодательного собрания региона Алдаров. Мандат депутата достался Марии Викторовне Васильковой, которая, несмотря на иркутское происхождение, не признается политизированными иркутянами «своей». Тем, кто не политизирован, уверен, что все равно.

Не мне, человеку, который год назад, во время губернаторских выборов, несколько раз совершенно искренне заявлял, что «землячество» это всего лишь удобная пропагандистская разводка для населения (как и «патриотизм», кстати), печаловаться или негодовать по этому поводу. Хотя определенную поправку сделать следует. Я действительно считаю, что лучший вариант губернатора для Иркутской области, с ее невероятно лукавой и корыстолюбивой элиткой, и переживающим уже не первый год макропсихиатрический кризис обществом, это губернатор со стороны (варяг). А вот представительство в Думе лучше обеспечивать местными, но не по каким-то возвышенным сентиментальным причинам, а по причинам вполне прагматическим. Местные должны помнить, что им еще переизбираться, а кроме Иркутской области переизбираться им негде, следовательно будут пытаться что-то сделать для региона и живущих в нём избирателей. Впрочем, это касается только депутатов-одномандатников, а не тех, чья политическая карьера будет, скорее всего, определяться соображениями федерального руководства насчет расстановки персон в партийном списке. Списочные депутаты могут оказаться хорошими, могут оказаться плохими, и «землячество» тут не играет никакой роли.

Практика «локомотивов», отцепляющихся от состава после того, как состав приходит в депо, а также практика «людей свыше», попадающих в региональные части партийного списка, не являются очередным «преступлением» исключительно «Единой России». Вижу в фейсбуке, что люди с короткой памятью, которую они отдали ненависти к ЕР и любви к КПРФ, напрочь забыли, что в 2016 году региональный список КПРФ возглавлял губернатор-коммунист Левченко, который отдал свой мандат 74-летнему управделами ЦК КПРФ Пономареву из Москвы, про которого так и осталось неясным, бывал ли он хоть раз в Иркутской области до и после того, как стал от нее депутатом? Один раз вроде бы бывал – видели его на какой-то тусовке – но вот был ли второй раз, это уже партийная тайна КПРФ.

Я вхожу в пул экспертов, которые выставляют оценки депутатам Думы от регионов – я оцениваю депутатов от Иркутской области – потом на основе этого экспертного опроса составляются депутатские рейтинги. Депутату Понамареву я все пять лет ставил жирные нули (поставил бы колы и двойки, но он и того не заслуживал). И не бросайтесь обвинять меня в предвзятости насчет КПРФ. Самые высокие оценки у меня получали депутат-единорос Тен и депутат-коммунист Щапов, к работе в Думе которых у меня не было никаких претензий.

Конечно, отказ от мандатов целых трех человек из списка, как произошло в обсуждаемом случае, это редкость – может быть, вообще исключительный случай – но в целом, повторюсь, практика «локомотивов» и отказников из местных в пользу «москвичей» имеет место не только в «Единой России».

Что можно сказать утешительного по поводу депутатства Марии Васильковой? Скажу, что могу, ничуть не отрекаясь от несколько раз озвученного летом иркутским и федеральным СМИ: отличнейшим депутатом от Иркутской области мог бы быть Кузьма Романович Алдаров (в том, что Кобзев и Козлов не пойдут в Думу я не сомневался ни секунды).

В отличие от большинства жителей Иркутской области мне дважды доводилось – правда, через Zoom – общаться с Марией Викторовной. Личными впечатлениями делиться не буду, поделюсь надеждой. Мне доводилось видеть несколько раз как политики, чувствующие незавершенность своей легитимности, движимые элементарными амбициями, бросались с головой в работу, желая доказать гражданам, что они, несмотря ни на что, оказались на своем месте. Я помню, как горел работой Дмитрий Бердников (первый неизбранный горожанами мэр Иркутска). С какой энергией включался в работу врио губернатора Кобзев (тот самый варяг). Есть и примеры обратного – «народные», избранные гражданами политики забивали на всё, годами купаясь в лучах разового выборного успеха.

Люди – разные. По-разному бывает. В общем, выражаю надежду, что Мария Викторовна из таких, кто с амбициями. Всё понимает и попытается доказать всем, что она может многое и у нее получается лучше, чем у многих. Надеюсь на её здоровые амбиции, и здоровое тщеславие.

Ну а что кроме надежды сейчас можно высказывать?